Подъездные подписи
Сергей задумчиво остановился у ржавых почтовых ящиков. На доске, где обычно болтались старые бумаги о поверке счетчиков или объявлениях о пропавших котах, появился новый, небрежно приколотый лист. Крупными буквами вверху кричало: «СБОР ПОДПИСЕЙ. ПРИНЯТЬ МЕРЫ». Ниже значилась фамилия одной из соседок с пятого этажа и перечень жалоб: ночные громкие звуки, удары, крики, «нарушение режима», «угроза безопасности». Под этим уже тянулись чьи-то подписи одни мелкие, другие размашистые.
Сергей перечитал лист дважды, хотя и с одной хватило бы. Рука сама нащупала в кармане куртки старую синюю ручку, но он едва заметно задержал жест. Он не был против, но не выносил, когда его подталкивали к чему-то чужими руками. За двенадцать лет здесь он научился низко пригибаться под сквозняками местных войн. Хватало своих тревог: ремонты в сервисе, бесконечные смены, мать после инсульта одна на другом конце города, да и сын Ваня, с которым теперь словно стены между комнатами.
На лестнице стояла глухая пауза, только лифт наверху хлопнул дверью. Сергей медленно пошёл на свой четвёртый этаж, вынул связку ключей, но перед тем, как повернуть в замке, мельком взглянул на пролёт вверх. Там, этажом выше, обитала Валентина Петровна лет пятьдесят, жилистая, с короткой стрижкой и тяжелым взглядом, которого даже соседи предпочитали избегать. Всегда видели её либо с сумками из «Пятёрочки», либо со старым ведром, когда она мыла возле порога. Иногда, чаще по ночам, из-за двери Валентины Петровны прорывалась череда странных звуков: то грохот, то резкий крик, то будто что-то волокут.
В чате дома Сергей бывал редко, но последнее время даже он не мог не заметить обсуждение шло, казалось, бесконечно.
«До двух ночи опять шарахались! ребёнок вскочил весь в слезах!»
«Я потом на работу еду, голова как пустая сколько это можно терпеть?!»
«Она явно мебель гоняет, я слышала, стенка вперед-назад!»
«Пора искать участкового, закон есть, пусть разбираются.»
Сергей не вмешивался. Не был он святым. Когда среди ночи по потолку шарахал очередной удар, у него тоже сжималось в груди раздражение. Хотелось, чтобы кто-то другой решал, а с утра ты просто прочитал в чате: «Вопрос улажен».
Вечером Сергей всё же спросил в переписке: «Кто собирает подписи? Где этот лист?»
Отозвалась Нина Васильевна, старшая по дому, с третьей квартиры: «На первом у почты. Завтра в семь собираемся у меня. Разговор нужен, нельзя тянуть».
Сергей отложил телефон. Внутри кольнуло тошное, знакомое со школьных собраний: все уже решили, тебя лишь зовут расписаться.
На следующий день, возвращаясь с работы, он столкнулся с Валентиной Петровной. Она с трудом тащила две тяжёлых сумки, дыхание рвалось, но просить не собиралась. Сергей просто молча забрал одну.
Не надо! резко бросила она.
Донесу, только и ответил он.
Она всю дорогу молчала и только у двери, вырвав ручки пакетов, словно отчиталась:
Спасибо.
Но прежде чем Сергей повернулся, из-за двери её квартиры донеслось глухое человеческое дыхание, едва различимый стон. Валентина Петровна замерла, ключ дрогнул в замке.
У вас… всё хорошо? сам не зная зачем, спросил Сергей.
Всё нормально, жёстко бросила она и захлопнула замок.
Он вернулся в свою квартиру, но тяжёлый звук не уходил из головы не грохот и не крик музыки, а что-то другое и человеческое.
Через пару дней утром увидел на двери Петровны черную записку маркером на листке скотча: «ХВАТИТ ШУМЕТЬ НОЧАМИ! МЫ ДОСТАЛИ!» Скотч броско блестел, будто кровяная дорожка. В памяти всплыли детские годы: когда отец напивался и орал, на их двери тоже писали угрозы соседи и противнее всего было, когда все делали вид, что ничего не происходит, пока не начинали шушукаться.
Сергей тихо снял записку, сложил и выбросил на улице, чтобы никто не видел.
В чате уже бушевало:
«Специально издевается!»
«Пусть катится в частный дом, нечего в панельке мучить народ!»
«Коллективное заявление и только так, участковый сам сказал».
Сергей вдруг ощутил, как каждое новое слово «шум» подменяет человека будто речь идёт уже не о ночи, а о самой Валентине Петровне как об угрозе.
Субботой он пришёл поздно смена затянулась, пахло в лифте смесью табачного дыма и освежителя воздуха. На ступенях четвёртого этажа сверху вдруг раздались тяжёлые удары. Потом истеричный женский голос, хриплый и упрямый:
Держись… сейчас…
Сергей поспешил на пятый. В глазке двери Валентины Петровны горел свет, из-под двери пробивалась полоска. Постучал.
Кто? голос тревожный и злой.
Сергей… с четвёртого. Всё ли у вас…?
Дверь приоткрыта на цепи. На щеке Валентины алое пятно.
Идите, сухо бросила она.
В глубине коридора человеческий стон.
Вам нужна помощь? спросил Сергей, к удивлению для себя.
Не надо, у меня всё под контролем.
Там кто-то…
Мой брат. После инсульта. Лежачий. Она будто отчеканила ненужные детали. Не беспокойтесь.
Дверь захлопнулась.
Сергей ещё стоял на площадке, между желанием уйти, потому что его попросили, и остаться, потому что уж слишком многое услышал.
Дома не спал в голове вертелось: «лежачий». Он ясно представлял, как валится с кровати большой мужчина, как его поднимает усталая женщина, как ночью вызывают скорую, как соседи слушают удары и злятся.
На собрание у Нины Васильевны Сергей пошёл больше из чувства вины не окажись, потом стало бы стыдно. Уже в семь у двери собралась вереница: в тапочках, в куртках. Обстановка напряженная, как перед бурей.
Все уместились на кухне. На столе лист с подписями, справка с правилами по тишине, номер участкового.
Ситуация понятная, взяла слово Нина Васильевна. У всех дети, работа. Мне ночью не спится, таблетки пью из-за давления, все измотались. Мы же не про человека говорим, а про порядок.
Сергей отметил, что «про человека» звучит тут почти как оправдание.
Я вот вчера два ночи, хрипло добавила молодая соседка с шестого, малыш минут сорок уснуть не мог, будто шкаф сдвинули. А утром как зомби.
У меня батя после операции, пожал плечами мужчина в спортивке. Ему нельзя нервничать, он думал уже, что у кого-то пожар.
Надо вызывать полицию на каждый случай, предложила другая. Пусть пишут уже протоколы.
Сергей молчал, внутренне соглашаясь: устали они невыдуманно, всё по-честному.
А кто с ней говорил? спросил он.
Я, вздохнула Нина Васильевна. Она хамит, сказала: “Не нравится ищите другую квартиру”, и дверь.
Нет у неё тепла, поддержала молодая соседка. Всё ей в тягость, лишь бы мы исчезли.
Сергей хотел рассказать про брата, но вовремя осёкся. Боялся нарушить чужое.
Может у неё правда что-то…
У всех что-то, отрубила Нина Васильевна. Но все молча терпят.
Вдруг в квартиру вошла Валентина Петровна. На ней чёрная куртка, волосы приглажены, в руках папка.
Я так понимаю, обо мне речь?
Кухня мгновенно сжалась до размеров крохотной кабины.
Вас никто не обсуждает лично, осторожно поправила Нина Васильевна. Просто шум постоянный.
Шум, передразнила Валентина Петровна и выложила справки, назначения врачей, выписки из поликлиники, список вызова скорой, всё аккуратно по полочкам. Вот мой брат. Бессилен полностью, после инсульта. Я его должна переворачивать, потому что иначе заполучит пролежни, а весит он больше меня. Ну и приступы ночью вы когда-нибудь видели это собственными глазами? Скорую вызвала трижды только за этот месяц.
По голосу слышалась злая усталость. На руках Валентины синяки, прорезанные тяжёлым трудом.
Я не обязана вам объясняться, но вам же всё надо документами.
Соседка с шестого прятала глаза.
Мы не знали, прошептала она.
Не знали, потому что никогда не спрашивали, резко бросила Валентина Петровна. Писали на дверь, грозились полицией и подписями. Какие «меры» хотите чтобы я вынесла его на лестницу, чтобы тише стало?
Никто не предлагал, закипела Нина Васильевна. Но есть закон! После одиннадцати ночь, и всё!
Закон? Валентина Петровна усмехнулась. Хорошо, вызывайте хоть сразу обе машины: скорую и полицию, пусть фиксируют, как я брата по квартире тащу. Готовы каждый раз подписывать, что слышали?
Нам теперь что, только терпеть? со злостью огрызнулся мужчина в спортивке. Мой отец тоже болен, а я каждую ночь это слушаю, у себя и у вас.
А мне по-вашему, радость? Думаете, мне самой жить приятно так? Мне бы тоже поспать…
Повисла тишина. Сергей понял нет простых решений.
Если бы вы предупредили…
Предупредила бы что? Что мой брат ночью может умереть? Валентина Петровна нервно захлопнула папку. Я не умею просить, да и не у кого.
Сергей впервые за долгое время понял они соседи только через бетоны стен, а на деле чужие.
Давайте хоть не орать друг на друга, выдохнул он. Хотите войны подписи собирайте, но от этого людям только хуже. Давайте договариваться.
Лица повернулись к нему.
Я не подписывал, сказал Сергей. Не вижу смысла. Это не решение. Но и делать вид, что все счастливы глупо. У кого-то здоровье на нуле.
То есть как? нахмурилась Нина Васильевна.
Ну, например, задумчиво начал Сергей, если по ночам опять грохот можно сразу получать в чат короткое сообщение: «Скорая» или «Приступ». Не оправданий, просто чтобы знали причину.
Не обязана, буркнула Валентина Петровна, задержав взгляд на Сергее. Но… ладно, постараюсь.
Второе: если шум выше обычного постучите. Спросите, нужна ли помощь. Не орите, не бегите к участковому спросите. Не откроет тогда ваше дело.
А опять нахамит? с сомнением переспросила соседка.
Вы всё равно будете знать, что по-человечески поступили, сказал Сергей. Оно возвращается.
Коврики и накладки на мебель можно, я помогу, если нужно. Кровать если можно отодвинуть от стены, обратился он к Валентине Петровне.
Не получится, устало сказала она. Там самодельная конструкция и подъёмник. Но насчёт ковриков спасибо, пригодится… А если кто-то сможет иногда днём посидеть, чтобы я отлучилась в аптеку…
Она не договорила кто-то зашуршал. Затем вдруг робко сказала соседка с шестого:
В среду могу, мама побудет с моим. Я поднимусь на час.
Я тоже могу помочь днём, когда на смене, если надо поднять, буркнул мужчина.
Напряжённость спала, не исчезла, лишь стала другой.
Что делать с подписью? спросила Нина Васильевна, сворачивая лист.
Надо снять. Если кто считает нужным пусть пишет персонально и с датами, предложил Сергей. Коллектив штрафом не лечишь.
Вы против порядка?! резко бросила Нина Васильевна.
Я за порядок но живой порядок, не дубинку.
Валентина Петровна глухо посмотрела:
Уберите лист, не хочу видеть, как меня обводят, будто я опасна.
Старшая по дому убрала подписной лист. Из-за уважения, или потому что поняла уже не все согласны.
После перехода на лестницу Валентина Петровна подошла к Сергею.
Не надо было вам вмешиваться.
А я не хотел, чтобы дошло до вызова полиции и очередного скандала.
Оно рано или поздно всё равно дойдёт
Сергей не стал спрашивать имя её брата. Только тихо добавил:
Если станет хуже стучите. Помогу поднять.
Она кивнула.
На следующий день доска объявлений уже была чистой. В чате появилось: «В случае экстренного шума Валентина Петровна пишет в чат. Просьба ночью не спорить и поддерживать днём по расписанию кто может, отметьтесь у меня».
Сергею бросилось в глаза слово: «расписание». Казалось, слишком официально, но за час несколько человек написали, когда могут зайти.
В первую же ночь снова громыхнуло. Сергей проснулся от резкого удара 02:17. Через пару минут в чате коротко: «Приступ. Скорая». Без извинений, без смайлов.
Он слушал, как на лестнице бегут шаги, захлопываются двери, представлял, как Валентина Петровна держит брата. К раздражению примешивалось иное, молчаливое.
Утром в лифте Сергей пересёкся с Ниной Васильевной.
Снова в ночь я не сплю вообще.
Вызывали скорую.
Видела. Хотя знала бы раньше Но всё равно, тяжело. Да Сергей, у меня сердце.
Он смущённо пожал плечами.
Может беруши?
Беруши? слабо улыбнулась Нина Васильевна. До чего дожили
Через неделю Сергей сам поднялся к Валентине Петровне днём: в руках пакет с резиновыми накладками, коврик. Она мгновенно отворила, будто ждала.
В квартире запах лекарств, в комнате выстроенная кровать, обвитая ремнями, рядом изобретённый своими руками подъёмник. Мужчина на кровати почти недвижим.
Вот коврик… чтобы меньше отдавалось через пол, тихо объяснил Сергей.
Табурет гремит, когда я таз переставляю, устало заметила Валентина Петровна.
Сергей молча подложил коврик, наклеил накладки. На руках женщины длинные, глубокие трещины.
Из коридора раздался звонок соцзащита: сиделка только на два часа раз в неделю, да и то по очереди.
А мне надо каждый день, бросила Валентина Петровна, отключив трубку.
Сергей лишь молча кивнул. Их подъездный «график» был не системой, а заплаткой.
Вечер в чате расцвёл: «Почему мы должны помогать это их семья» «Вы бы сами попробовали в такой очереди сидеть!» споры скатывались то к проклятиям, то к тишине.
Пару дней спустя на доске появился новый лист: аккуратная таблица с днями недели, фамилиями, телефоном Валентины Петровны и пометкой: «Если ночью экстренно пишу в чат. Если можете помочь поднять дайте знать». Лист висел ровно, как новенький.
Сергей поймал себя на мысли: этот лист с фамилиями так же неприятен, как тот с подписями. Только причина теперь иная: подъезд перестал быть просто подъездом, он признавал, что беда тоже часть расписания.
Ночью Сергей поднялся удар был сильный. Валентина Петровна, открыв дверь без цепочки, коротко бросила: «Помоги». Вместе подняли брата. Валентина не благодарила, только дежурно поправила подушку.
На лестнице кто-то выглянул, но ничем не обозначился подъезд будто затаил дыхание.
Утром Сергей встретил Виктора, соседа, что первый оставил подпись.
Знаешь, я тогда ну, подписал. Достало, честно. А теперь не знал сбивчиво признался тот.
Неважно, коротко ответил Сергей. Главное что теперь.
Компромисс держался неидеально. Иногда в чате маячило «Скорая» ночью. Кто-то реально приходил помочь, кто-то исчезал из таблицы, но коллективного крика больше не было. В разговорах осторожность стала новой привычкой.
Вечером однажды Сергей встретил Валентину Петровну у лифта. Молча поднялись вместе.
Как он? спросил молодой мужчина.
Жив ещё. Сегодня тихо, устало ответила женщина.
На свой этаж Сергей вышел, задержался у двери:
Стучите, если что.
Она кивнула. Губы дрогнули, будто хотела что-то сказать, но махнула рукой.
В ту ночь Сергей слышал шум и думал, не только о себе. Ему не стало легче быть участником. Просто не мог уже оставаться в стороне.
