Всё, Саша, я устала от твоей мамы! Подаю на развод, поняла? заявила я на полной серьёзке.
Ключ повернулся в замке аккурат в момент, когда я смахивала со стола доказательства её сегодняшнего визита. Обломки любимых баранок, которые она притащила «для внучки» (ага, Вере год, она ещё половину зубов не вырастила, ей только сахар и подавай), разводы от липкого клюквенного компота (Мария Павловна всегда умудряется локтем задеть стакан, особенно когда начинает размахивать руками, доказывая мне, как я не по-городскому воспитываю ребёнка).
Привет, промямлил Саша, кидая куртку на спинку стула и глядя куда-то сквозь меня.
Я молчала, вытирала стол уже по инерции. Там уже можно было отражение рассматривать, но злость бурлила. Три года. Три, чёрт возьми, года выдержки. Целая вечность в пересчёте на советское время.
Ты чего молчишь? наконец качнуло его.
Я с вольной руки закинула тряпку в раковину. Плеск по плитке поэтичное завершение семейного вечера.
Всё, хватит! Я так больше не могу, подаю на развод и это не обсуждается!
Послала прямо в лоб. Даже не планировала сегодня устраивать театр одного актёра. Но ведь сколько можно?
Саша замер, открыл рот, закрыл. Потом криво усмехнулся прямо как его отец: и вижу, что зубы сжаты, шутка не пойдёт.
Ты это серьёзно, что ли?
Абсолютно. Голос у меня почему-то спокоен, хотя внутри как в котле кипящее молоко, вот-вот убежит. Собирай чемодан или я соберу свой. Без разницы.
Он пробрел на кухню и шлёпнулся на стул любимое сидение возле батареи. Я стою у раковины, руки скрещены, начинаю чувствовать себя самой зловещей русской женой в этой квартире-«хрущёвке».
Маш, перестань, давай по-человечески поговорим…
По-человечески? По-человечески было бы если бы твоя мама не приехала опять с этим запасным ключом, который ты ей всучил за моей спиной, и не начала бы учить меня жизни с чего вдруг у нас в морозилке пельмени, а не её вареники!
Она волнуется…
Она издевается, Саша! вспоминается голос вялого лектороведения из университета: каждую неделю, с завидной методичностью, она сюда заявляется проверить, оценить, пошушукаться. Всё ей не так: стены не того цвета, у Веры кофточка не в цвет глаз, а мне срочно требуется новый фартук, потому что «этот некрасивый».
Саша промолчал, уставился в стол, будто в табель о рангах.
Сегодня, между прочим, она при Вере сказала, что я не мать, а так, цифра в семейной книге. А Вера пусть и мала, но слышит ведь!
Мама не хотела…
Твоя мама никогда не хочет но почему-то всегда получается! Не хотела оскорбить рассказывала два часа, какая у её коллеги замечательная сноха. Не хотела портить праздник на Новый оставила меня за столом обсуждать, что я ленива и несчастна без настоящей работы.
Глаза у Саши глухо усталые. Типа мальчик потерял тапочек.
Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Вопрос. Вот он гвоздь в гроб нашего терпения.
Хочу, чтобы ты хотя бы раз за три года встал на мою сторону! Хоть раз выбрал жену, а не маму!
Маш, не накручивай себя…
Накручиваю? мой голос звенит, как крышка на кипящем чайнике. Сквозь радионяню доносится возня из детской я делаю вдох поглубже. Ты думаешь, я драматизирую, когда она полгода назад подняла скандал из-за того, что мы не собираемся ездить на дачу под Ярославлем каждую грёбаную субботу? Или когда требует писать отчёты о расходах в семейный чат? Или когда назначает за нас, какую группу в садике выбрать?
Маша, она помочь хочет…
Помочь? хватаю с кухни пакет, который принесла её мать. Вот тут «помощь»! Купила мне трусы потому что, цитирую, «Маша стиль не чувствует, сыну должно быть не стыдно». Посмотри!
Вываливаю содержимое на стол. Бежевые балеточки шириной с Днепр, серый бюстгальтер, как у прабабушки Зои в 1963-м… Саша покраснел почти борщом.
Ну, тут, конечно, перебор…
Не перебор а издевательство! Я каждый день просыпаюсь и жду: чем она сегодня удивит? Каким советом подкинет? Какое настроение испортит?
Я бегаю кругами по кухне, энергия кипит: злость, горечь, досада, обида всё оптом.
А ты каждый раз с ней. «Мама не хотела… мама переживает… мама старается, как лучше…» А меня кто пожалеет?
Я тебя люблю, говорит он так, будто боится пошевелиться.
Любовь это не про слова, Саша, это когда защищаешь, даже если надо встать между своей женой и собственной мамой.
Он тяжело откинулся на спинку стула. За окном декабрьская невидимость ночь и минус десять.
Ей трудно принять, что я уже взрослый, что у меня семья…
Ей трудно?! я чуть не закашлялась от возмущения. А мне легко? Я как разведёнка в очереди за очередь, живу в страхе перед её внезапными налётами!
Я заберу у неё ключи…
Дело не в ключах! плюхаюсь на стул напротив. Ты позволяешь ей влазить, вечно молчишь. Для тебя всегда мама важнее.
Бесконечная пауза. Тикают часы, фантомно пищит холодильник.
Я не знаю как, выдохнул он честно. Она всегда всё за меня решала…
Значит, выбирай. Или мама, или я.
Просто и сурово. Шантаж уровня «двадцать тысяч за молчание».
Маша, ну ты ж знаешь, это нечестно
А по-твоему, три года жить под прессом её замечаний честно? Молчать, когда она мой день рождения сравняла с совещанием в ЖЭКе честно? Улыбаться, когда в роддоме объявила, будто ребёнок похож только на неё? Вот уж по-честному-то!
Саша встал и, словно врангельский матрос, двинулся обнять. Я отпрянула.
Не надо. Если сегодня не поговоришь с ней и не поставишь границы я ухожу.
Маш…
Всё! подняла ладонь. Я извиняюсь за саму себя, за неключевой вкус и недостаток маникюра. Я закончила!
Тут телефон завибрировал. Саша глянул по лицу видно: не ждал. На экране булькало: «Мама».
Он взял трубку:
Алло? Да, мам, да всё нормально…
И вот тут что-то внутри меня пошло трещинами.
Я выхватила телефон и включила громкую связь.
…ты ей сказала? Про квартиру?
Я повернулась к Саше. Тот явно посерел.
Какую квартиру? спросила я флегматично.
Пауза. Потом голос Марии Павловны машинально льстивый:
Машенька, ну, ты не переживай, это не твоё…
Я жена. Это моё. Какую, говорю, квартиру?
Саша попытался перехватить трубку, но я увернулась.
Мы тут с Сашей думали начала его мама, у тёти Тани в Преображенском освобождается двушка, они продают. Сыну деньги надо, поступает в МГТУ Договаривались ваша семья, наш будущий наследник
Дальше-то что? в упор на мужа.
Мама говорит, хорошая скидка, надо брать…
На что брать?
Он молчит.
Говори уже на что?
На твои накопления ну и мои кинем…
Те самые мои четыреста тысяч, что я по рублю отщипывала пять лет, работая секретарём днём и ноготки по вечерам. На салон, на мечту, на себя
То есть вы всё это решили за меня. Без меня.
Маш, но это ведь в твоих же интересах! Салон подождёт, а квартира инвестирование!
Мне на салон по возрасту ещё пару лет подождать как Илье Муромцу на подвиг? Вере год, я два дома, когда ещё?
Мария Павловна тут же в трубке захрипела:
Да какой салон в наше время, сама же мать! Квартира вложение! Тётя Таня нам делает родственную цену!
Родственную повторила я. Только если это «родственная» семья, где женщины никаких решений не принимают!
Я положила телефон и уставилась на Сашу:
Хотел сказать мне или просто взял бы?
Я бы ну потом сказал…
Кому ты сказал мне или маме? Может, ещё тёте Тане?
И тут нате вам дверь весело раскрывается запасным ключом. Вся команда в сборе: Мария Павловна в шубе, тётя Таня круглая, как чайник, с папкой документов.
Чего за крик? Саша, что здесь вообще творится?
Сзади подперла кучка бумажек документы на квартиру.
Выходите. Сейчас же.
Девочка, ты чего говоришь? Я, между прочим, мать! Мария Павловна подалась ко мне. Саша, слышишь, как она с нами обращается?!
Мам, ну может, и правда не время
Не время? Я тут родилась-воспиталась! Всё для тебя, а ты теперь из-за этой вот… она указывает на меня. Из-за этой неблагодарной чудо-кулинара
Всё! завопила я, так что тётя Таня рикошетом отпрыгнула. Вон из моего дома, обе!
Машенька, но мы же тебе добра хотим! Вере просторно будет, подумай
Мне ничего от вас не надо! Мне нужен муж, который уважает меня! А не мамины апартаменты и ваши скидки!
И понеслось Вдруг Мария Павловна выкинула фразу на бис:
Игнат на тебе женился, только потому что ты в положении была! Если бы не ребёнок, никто бы тебе на нашу фамилию не покусился!
Тишина.
Саша мёртвенно бледен.
Это правда? шепчу я.
…Я любил тебя
Любил. Ну, ясно
Достала сумку, засунула телефон.
Маша, ну подожди
Не подходи. Ключи на стол брось. За вещами приходи, когда меня не будет.
Ты так просто уйдёшь?
Легко. Мне цирка на сегодня хватило.
Мария Павловна попыталась перехватить меня:
Ребёнка бросаешь?!
Завтра заберу Веру по всем правилам. Пусть сегодня ночью ей хотя бы снится не семейное шоу.
Вышла в подъезд, на лестнице мороз сшиб башку. Ноги сами вывели на улицу.
Саша вылетел задом наперёд.
Маша, стой! Ты куда?!
Не обернулась. Всё обходила этажи как призрак в доме с привидениями: четвёртый, третий, второй…
Я со всеми поговорю, обещаю!
Первый этаж, на улицу как в свежую жизнь.
Холод скребёт щёки, шарфик дома, зато сердце горячее любой батареи. Главное идти. Подальше от этих стен, диванов, ключей мамы и напоминаний о скидках.
Телефон звонко вибрирует: мама, сброс. Саша сброс. Мама Саши третий накал. Заглушила звук.
У метро села на лавку. Руки дрожат то ли от мороза, то ли от жизни.
Что я сделала?
Ушла как из фильма, только без Хью Гранта на горизонте. С вещами напряг, с деньгами тем более. Мой дом где у мамы? Но она живёт в однушке с сестрой Анькой, студенткой, там даже табурет свободный и тот условно.
К Светке податься? Та с мужем и детьми в сорок двух квадратах…
Ещё смс: «Маша, прости. Давай поговорим завтра. Спокойно».
Ха! Как тут спокойно: муж со мной не за счастье, а за ребёнка, свекровь режиссёр этой пьесы, мои мечты шутка для Тёщиных языков.
Смотрю: неизвестный номер. «Маша, Таня. С квартиры реально норм, не горячись. Подумай о Вере, ей воздуха нужно больше. Позвони, обсудим».
Вот только не со мной хотят все эти обсуждения.
Подняла себя и пошла к станции. В кармане карта «Тройка». Зашла в метро тепло, гулко, уютно. Доехала до станции «Чистые пруды»: просто красиво звучит. Побрела по московским улицам, сверкающим гирляндами, прохожие в шарфах, у всех дела, только у меня судьба, брошенная в сугроб.
Зашла в круглосуточную кофейню. Заказала чай за сто рублей благо карта жива. Села у окна, смотрю вдаль, на людей.
Вера… Проснётся мамы нет. Что скажет Саша? «Мама ушла»?
Но я не бросила её. Я просто ушла подумать. Решить, как быть.
Ко мне подходит официантка лет двадцати пяти, усталая, но добрая.
Вам что-то ещё принести?
Нет, спасибо.
Но она не уходит. Глядит в душу.
Извините, а вы в порядке?
Я усмехнулась:
В порядке только вид у меня…
Может, поговорим? Перерыв у меня.
(Думаю: ну надо же, сразу по-русски чужая девочка, а уже ближе многих.)
Ушла от мужа час назад. Серьёзно.
Давайте расскажите. Всё равно ночь длинная.
И я рассказала. Про Марью Павловну, про квартиру, про свою накопленную обиду. Всё, что застряло внутри, вылилось прямо на стол.
У меня тоже было, говорит она. Молодости хватает только до первой свекрови. Я ушла работать пошла, снимать комнату… Тяжело, зато задышала.
А если ребёнок на руках?
Не страшно. Главное не возвращаться туда, где давно не ждут. И не ждать, что кто-то изменится кроме тебя.
Пьем чай и договариваемся: если что звоните. Её зовут Лика, обычная работяга, но поддержки во сто раз больше, чем от собственного мужа.
К утру вышла на улицу. Москва просыпалась, утренний мороз бодрил. Двадцать пропущенных вызовов: Саша, свекровь, мама, Светка. Всем надо.
Написала одно смс: «Завтра в два дня встречаемся на нейтральной территории. Твоя мама не приходит. Обсудим Веру и развод. Не звони».
Нажала «отправить». Вдохнула глубоко.
Впереди неизвестность, временное жильё, суд, нервы, но мне не страшно свободней, чем рядом с мамой и Сашей, я себя давно не чувствовала.
Я шла по ботанической Москве и вдруг поняла: впервые за три года я действительно живу для себя.
