Подписи в подъезде
Алексей задержался у почтовых ящиков, когда взгляд зацепился за новый листок объявлений, прикреплённый неровно, будто бы в спешке. На нем крупно выделялось: «Сбор подписей. Просим принять меры». Ниже фамилия жильца с пятого этажа и короткий перечень претензий: ночной шум, стуки, крики, «нарушение закона о тишине», «угроза безопасности». Под списком уже тянулись подписи: аккуратные и размашистые, чужие почерки объединённые одной тревогой.
Он прочёл листок дважды, хотя смысл был ясен сразу. Руках уже нащупывали ручку в куртке, но Алексей остановился. Не потому что не согласен просто не любил, когда его вынуждали сделать что-то коллективное. За двенадцать лет здесь он привык обходить стороной соседские конфликты, как сквозняк стороной. Хватало своих хлопот: работа в автомастерской, смены, мама после инсульта в другой части города, сын-подросток, который то молчит, то взрывается по пустякам.
На лестничной клетке было слышно только, как лифт лязгнул где-то вверху. Алексей поднялся на свой четвёртый этаж, достал ключи, но прежде чем открыть дверь, оглянулся вверх. На пятом жила Зинаида Петровна. Пятьдесят с лишним, сухощавая, с короткой стрижкой, всегда с упрямым взглядом. Первой не здоровается, а отвечает так, словно её отвлекают от чего-то важного. Видел он её обычно с пакетами из «Магнита» или с ведром, когда та мыла площадку возле своей двери. Ночью из её квартиры действительно иногда доносились странные звуки: то грохот, то вскрик, будто что-то таскают или переставляют.
В домовой чат заходил лишь при необходимости: чаще ругались из-за парковки и мусорных баков. Но последнее время там бурлила одна тема:
«В два ночи снова дребезг! Ребёнок напугался!»
«В шесть на смену, засыпаю как мертвец. Сколько терпеть?!»
«Это мебель гоняют, я слышала».
«Закон есть! Пора участкового звать.»
Алексей лишь пролистывал сообщения, не встревая. Совсем не был святым: если среди ночи грохот будил, тоже лежал и злился, слушал, как раздражение скапливается в груди. Только в такие моменты хотелось, чтобы заботы решал кто-то другой, чтобы утром просто увидел сообщение: «Проблему уладили».
На следующий вечер всё же спросил в чате: «Кто подписные листы собирает? Где он?»
Ответила Мария Васильевна, старшая дома, из третьей квартиры: «На первом у входа. Завтра, в семь, собрание у меня, надо решать, пока не поздно».
Алексей отложил телефон, чувствуя знакомый неприятный осадок как на родительском собрании, когда уже всё постановили, а тебя позвали лишь для формальности.
Днём, поднимаясь домой, столкнулся с Зинаидой Петровной. Она поднималась, обе руки заняты тяжёлыми сетками. Дышала неровно, но помощи ни словом, ни взглядом не просила. Алексей всё равно взял одну из сумок, не спрашивая.
Не надо, отрезала она.
Я помогу, спокойно ответил Алексей.
Шли молча. У её двери пакеты были сначала вырваны у него из рук.
Спасибо, проронила она вместо благодарности как строгое «отметился».
Алексей уже по привычке собирался уходить, но вдруг услышал за её дверью странный глухой стон, как будто кто-то тяжело дышит и тихо выдыхает. Ключ в замке дрогнул.
У вас всё в порядке? спросил он неожиданно для себя.
Всё нормально, резко бросила она и тут же закрыла дверь.
Он спустился к себе, но этот звук долго не покидал его памяти. Не грохот, не музыка человеческое страдание.
Через пару дней на двери Зинаиды Петровны появилась записка, выведенная маркером: «ДОСТАЛИ ШУМЕТЬ! СКОЛЬКО МОЖНО?! МЫ НЕ ДОЛЖНЫ ТЕРПЕТЬ». Лист был прилип скотчем. Алексей постоял, разглядывая записку скотч отсвечивал, как свежий шрам. Вдруг вспомнилось детство: в их доме тоже писали на двери, когда отец пил. Тогда Алексей злился не на отца, а на соседей на их молчаливое одобрение, замаскированное под безразличие, а потом переходящее в шепотки за спиной.
Он поднялся на пятый, прислушался тишина. Не стал звонить. Снял записку, аккуратно сложил, унес вниз и выбросил на улицу, чтобы никто не увидел.
В чате обсуждение только накалилось.
«Она нарочно! Ей наплевать на всех!»
«Выселять таких надо, пусть в деревню!»
«Участковый сказал заявления собирать.»
Алексей заметил, как быстро отдельные жалобы стали превращаться в «таких», словно речь шла не о ночах и шумах, а о человеке-проблеме вообще.
В субботу, возвращаясь со смены поздно, он услышал сверху глухие удары, совсем не похожие на ремонт. Потом женский голос, тихий, хриплый: «Терпи сейчас» Он поднялся на пятый, свет из глазка бил полоской под дверью.
Постучал.
Кто там? голос напряжённый.
Алексей, с четвёртого У вас всё
Цепочка щёлкнула. Зинаида Петровна в халате, щёку пересекает пятно можно подумать, только что вытирала лицо мокрой рукой.
Я справлюсь, сдержанно сказала она.
Из квартиры доносился стон.
Может, помочь вам?
Смотрела на него, как на снисходительного постороннего.
У меня всё под контролем.
Там ведь
Это брат мой. После инсульта. Лежачий. Говорила быстро, отрезая вопрос. Всё, идите.
Он спустился, но уснуть всё равно не смог. В голове крутилось: «лежачий». Представлял, как среди ночи кто-то падает, его кто-то поднимает, на руках словно кирпич таскает, скорую вызывает А внизу раздражённые соседи.
На собрание у Марии Васильевны Алексей отправился не из любопытства, а уже понимая если не появится, потом будет стыдно. К семи люди уже собирались в маленькой кухне: кто в пальто, кто в тапках, напряжённо шепча между собой.
Мария Васильевна разложила бумаги, список с подписями, распечатку про тишину, номера участкового.
Сами видите не можем больше так. У всех семьи, дети, родители больные. Я не против человека, но есть порядок!
Алексей уловил, как она осторожно сказала «не против человека». Некоторые выдохнули даже.
Я только малыша уложила, и тут снова шкаф падает! жаловалась женщина с шестого этажа.
У меня отец после операции, нельзя нервничать! А тут эта как молотом стучит! добавил мужчина в спортивке.
Надо звонить каждый раз! настаивали остальные.
Алексей слушал и понимал: соседи не выдумывают устали они по-настоящему. И в этом их правда.
Кто вообще с ней говорил? вмешался Алексей.
Я, отозвалась Мария Васильевна. Она хамит, даже слушать не хочет.
Всегда такая будто мы обязаны ей! добавила другая.
Алексей помолчал, не решаясь сказать правду про её брата. Всё равно это чужое, не его открывать.
Может, у неё проблема
У всех свои проблемы! Но мы же ночами не колотим! отрезала старшая.
Вдруг звонок в дверь. В кухню зашла Зинаида Петровна, строгая, с папкой и телефоном.
Понятно, обо мне говорят? ровно спросила она.
Стало тесно, как в той самой клетке лифта.
Да, вы мешаете людям, не отступала Мария Васильевна.
Вот документы, открыла папку Зинаида Петровна, разложив справки и распечатки. Это мой брат, первая группа, после инсульта. Лежит, иногда судороги. Приступы могут быть в любое время. Я его переворачиваю, чтоб не было пролежней. Что вы думаете мебель таскаю? Нет человека поднимаю. Каждый раз надеваю перчатки, поднимаю взрослого мужчину
Показала звонки в скорую, медкарты. Говорила сдержанно, хотя усталость сочилась сквозь каждое слово. Синяки на руках были видны даже через рукава.
Мы не знали, пробормотала женщина с шестого этажа.
Вы и не спрашивали! Вот записки, вот чат целая травля Какие меры вы готовы принять? На улицу вынести его?
Мария Васильевна вспыхнула:
Но закон всё равно есть, после одиннадцати тишина!
Закон? усмехнулась Зинаида Петровна. Буду вызывать сразу скорую и полицию, пусть фиксируют, как я помощью брата занимаюсь!
Тишина повисла долго. Алексей почувствовал, как внутри протестует что-то: хотелось сказать что-нибудь простое. Но простого не нашёл.
Давайте не галдеть, сказал наконец хрипло Алексей. Или договоримся, или разругаемся надолго.
Я не подписывал, и не буду. Потому что это не решение, а поиск врага. Но и молчать о проблеме глупо. Все устали, это правда.
А толку? спросила Мария Васильевна. Что вы предлагаете?
Алексей вспомнил ночной стон.
Во-первых, если ночью приступ можно просто писать: «Скорая», без лишних объяснений. Всем будет понятнее.
Не обязана но если рядом телефон напишу, согласилась Зинаида Петровна после паузы.
Во-вторых, к остальным, если уж слышно сильное падение, не надо сразу писать в чат. Можно постучать, спросить нужно ли что. Не откроют тогда уже думайте что делать.
А если хамит? спросила соседка.
Хоть знайте, что по-людски поступили, ответил Алексей.
С мебелью помогу могу днём ковёр подстелить, табуретки с резинками сделать, предложил Алексей.
Зинаида Петровна кивнула, тихо добавив:
Ещё если кто сможет иногда час днём посидеть, чтобы я выбежала в аптеку
Пауза повисла в кухне. Вдруг та же женщина с шестого этажа буркнула:
В среду смогу на час.
Я тоже, но только днём
Напряжение не исчезло, а просто вытекло в другое русло.
А что с подписными листами? спросила Мария Васильевна.
Алексей взглянул на знакомые фамилии.
Надо убрать. Если кому-то нужно заявление пусть пишет лично. А лист с подъезда убрать.
Против порядка? строго спросила Мария Васильевна.
Я за порядок, но не такой, который дубинкой становится, ответил Алексей.
Снимите, сказала Зинаида Петровна. Не хочу видеть себя записанную среди «их».
Мария Васильевна молча убрала бумагу. Алексей так и не понял, из уважения ли или силы большинства.
Люди расходились, почти не разговаривая. На площадке Зинаида Петровна подошла к Алексею.
Зря вы связались
Может быть. Но не хотел, чтобы всё закончилось очередным скандалом и полицией.
Всё равно так будет, устало пробормотала она.
Если ночью не справитесь зовите.
Она кивнула без улыбки.
На следующий день подписного листа не было. Но в чате Мария Васильевна написала: «В случае экстренных ситуаций Зинаида Петровна предупредит. Кто может днём помочь отмечайтесь в графике у меня».
Слово «график» удивило Алексея оно казалось чуждым для такого дома. Но вскоре соседка записалась на понедельник, кто-то на пятницу. Были и молчуны.
В первую же ночь после собрания грохот продолжился. В 02:13 короткое сообщение в чате: «Приступ. Скорая». Без просьб и объяснений.
Лежа, Алексей слушал беготню и команду медиков. Знал: раздражение не уходит, просто вплетается в другое чувство тревогу, сочувствие.
Утром в лифте Мария Васильевна выглядела помятой.
Ну вот, опять всю ночь
Скорая была, устало заметил Алексей.
Я видела Не знала, что у неё так. Сердце моё не выдерживает.
Беруши? предложил Алексей, понимая, насколько это звучит бессильно.
До чего дошли грустно сказала Мария Васильевна.
Через неделю Алексей поднялся к Зинаиде Петровне с пакетом резиновых накладок и толстым ковриком.
Дверь открыли сразу. Запах лекарств, кислый, больничный. На кровати мужчина, худой, с отсутствующим взглядом. К кровати прикручен самодельный подъёмник.
Вот ковёр, подложим будет тише, сказал Алексей.
Табурет грохочет, когда таз ставлю, объяснила женщина, показывая трещины на ладонях.
Алексей помог подложить коврик, действуя аккуратно, чтобы ничего не повредить. Когда закончил, услышал телефонный звонок.
Нет, мне не могут каждую неделю сиделку Зинаида Петровна помрачнела, откладывая трубку.
Соцзащита Очередь огромная. А мне помощь нужна каждый день
Алексей ничего не сказал их «график» был временным спасением.
В чате кто-то возмутился: «Почему мы должны помогать? Это её семья!» Ответы сыпались, кто-то ругался, кто-то объяснял.
Алексей больше не спорил в чате. Усталость была не от Зинаиды Петровны, а от самого постоянного спора о том, что справедливо.
Через два дня на стенде повесили новую бумагу: вместо ультиматумов таблица с днями, временем, фамилиями. Контакт Зинаиды Петровны и подпись: «Если ночью экстренно пишу в чат. Если можете помочь откликнитесь». Лист висел почти идеально.
Алексей с удивлением понял, что и этот лист ему неприятен. Только теперь неприятие было другим: осознанием, что дом признал за дверью беда, и она стала частью общей жизни.
Однажды ночью Алексей поднялся наверх шум был особенно сильным. За дверью Зинаида Петровна коротко сказала: «Помогите». Не требовала, не оправдывалась.
Они вдвоём подняли её брата. Когда он уходил, слышал кто-то выглянул на площадку, но тут же скрылся: помогать не вышел, но и осудить не решился. Подъезд задержал дыхание.
Утром Алексей встретил соседа Виктора.
Я тогда ну, подписал. Не знал, что у неё так. Прости, если что.
Теперь важно, что дальше, не бумага, ответил Алексей.
Компромисс работал не идеально, но лучше, чем война. По ночам появлялись короткие сообщения, злости стало меньше, в таблице иногда были пропуски, но помощь приходила.
Разговоры стали более осторожными, но в подъезде больше не висели угрозы. Ремонт лампочки обсуждали осторожно: «Только бы не скандал».
При встрече с Зинаидой Петровной в лифте Алексей спрашивал: «Как он?» «Держимся, сегодня тише».
Если что стучите.
Я поняла Я тогда не хотела всех подставлять, просто
Я понял, тихо ответил Алексей.
Вечером в чате: «Спасибо тем, кто помог сегодня». Сообщение быстро утонуло среди обсуждения мусоропровода.
Алексей выключил телефон, поставил чайник. Знал: этой ночью может опять проснуться от удара. Только теперь, проснувшись, будет думать не только о своём сне. Он не стал лучше просто стал ближе к другим.
В подъезде, где люди годами жили за толстыми дверьми, не принято было делиться бедами. Но иногда для понимания надо не подписями отгораживаться, а сделать маленький шаг навстречу.
