6 марта, среда.
Сегодня странный день. Поставила кружку с чаем на подоконник и услышала настойчивый звонок мобильника. Номер незнакомый, но что-то в нём сразу показалось мне знакомым длинные, требовательные гудки, будто там кто-то не собирается сдаваться. Посмотрела и сердце ухнуло. Виктор. Тот самый Виктор, бывший муж, который пять лет назад ушёл к другой к Светлане. Там у него и сын теперь есть.
Не стала сразу брать трубку. Просто стояла, смотрела в окно на детвору во дворе и ловила себя на мысли: почему он звонит? К чему это снова возвращается?
Звонок замолк, но через минуту зазвонил вновь.
Вздохнула и всё же ответила.
Алёна, привет голос у него тихий, глухой, словно ему самому неловко. Мне нужно поговорить. Срочно.
О чём? я устроилась на окне, крепко сжимая телефон. Готовлюсь к какой-то просьбе Виктор всегда умел так попросить, что отказывать казалось даже будто нельзя.
Можем увидеться? Мне вживую надо, прости.
Нет, давай сейчас. Или никогда.
Молчание, тяжёлое дыхание я сразу вспомнила, как он всегда нервно курил одна за одной.
У Светы опухоль говорит наконец. Четвёртая стадия. Врачи дают пару месяцев, может, чуть больше.
Вот оно. Светлана та, ради которой он ушёл, и теперь умирает. Я вдруг почувствовала холод не от жалости, а от угаданных им намерений. Я ясно знала: будет сейчас просить.
Мне жаль, сказала ровно. Но зачем мне это знать?
Алёна Мне нужна твоя помощь. Я правда не знаю, к кому ещё идти.
Смотрела в пустоту, вспоминая, как всё было. На ветке тополя у подъезда ворона уселась, глядела прямо на меня. В мыслях не доверяй.
Давай поговорим лично, Алёна, прошу. Это важно для Миши
Для твоего сына, мысленно поправила я. Не моего.
Завтра. В три часа, “Ромашка” на улице Тургенева.
Положила трубку. Долго потом сидела, не замечая, как чай остывает, а хлеб на столе засох. На двери холодильника старая фотография: дача, я и Виктор, молодые, счастливые. Всё хотела снять, но не решалась. Наверное, боялась признать, что та женщина осталась на снимке.
На следующий день пришла в кафе заранее. Заказала чёрный чай, заняла место у окна. Виктор явился через десять минут. Постаревший, измученный, с заметной проседью. Сел напротив даже головы не поднял.
Спасибо, что пришла, еле слышно.
Говори.
Света уходит. Химия не помогает, поздно. Родных у неё нет, Миша останется совсем один Пять ему, Алён
Что ты хочешь?
Нужны деньги. На уход, на врачей. Я верну, честно, сейчас нечем
Сколько? холодно.
Два миллиона рублей. Может, больше
Я поставила чашку чай пролился, мокрое пятно на скатерти.
Откуда у меня такие деньги, Виктор?
У тебя же квартира на Ленина. Ты говорила, не нужна тебе больше, не живёшь там.
Эту квартиру мои родители подарили мне, когда я вышла замуж. Потом я сама её подарила Виктору в надежде на “вместе навсегда”. Он сдавал её, жил на эти деньги. Теперь просит совсем продать.
Ты серьёзно? Это квартира, которую я тебе и так когда-то отдала.
Алёна, я знаю, это ужасно, но
Нет, Виктор. Нет. Моя квартира это не твой козырь.
Он побледнел.
Свете конец. Мальчик останется сиротой
У него есть отец, сказала уверенно. Вот и заботься.
Алёна, ну прошу
Я встала, схватила сумку, не стала оборачиваться. Шла по улице, тряслась изнутри. Слишком жестоко? Я правда стала бессердечной?
Дома позвонила Марина моя верная подруга, та, что и после развода была рядом.
Квартиру продать? С ума сошёл он совсем!
Марин, женщина умирает, ребёнок маленький.
Алён, ты ему ничего не должна. Ни копейки, ни минуты времени.
Но почему же мне так паршиво, будто я крест на душах ставлю
Ты имеешь право сказать “нет”. Даже если это тяжело, жёстко отрезала она.
Лёгла на диван. Вспомнила Свету как-то раз видела её на рынке, она шла с Виктором, смеялась, ослепительно светила золотистыми волосами. Много раз я спрашивала себя, могла бы поступить иначе. Теперь ясно поняла: не должна.
Два дня спустя вновь Виктор теперь совсем отчаянный.
Подумай о Мише. Он не виноват.
Я и не злюсь. Просто не хочу лезть в этот клубок.
А если Света умрёт Можешь быть опекуном Миши? Временно Пожалуйста, Алёна, ты же воспитывала Лизу
Не сразу осознала, что он сказал.
Ты хочешь, чтобы я стала матерью твоего сына от той, к кому ты ушёл?
Я понимаю, как это звучит
Нет, Виктор. Никогда. Забудь даже думать об этом, понял?
Положила трубку. Долго сидела на полу, опираясь спиной о стену. Как он посмел
Вечером пришла Лиза, моя дочь. Двадцать восемь лет, работает в крупной компании, сама себя обеспечивает.
Папа звонил, всё рассказал. Говорит, ты отказалась; ты холодная, мам
Холодная? Вот как теперь называется свобода.
Мама, ну ребёнок же ни при чём! Ты бы могла хоть немного
Лиза, это не моя история; это их выборы и их последствия.
Наступила тишина. Дочь только отвернулась, разочарование было слышно в каждом слове.
Ты эгоистка
Может быть, я не оправдывалась. Но у меня тоже есть право на себя.
Ушла, хлопнув дверью; чай остывал, и в квартире стало пусто, даже страшно.
Следующие дни испытание. Виктор слал сообщения с жалобами и угрозами, стращал судом, шантажировал Лизой.
Я просто читала и стирала.
В один из вечеров вдруг пришла Светлана. Бледная, как тень, с платком на голове, стояла на пороге и смотрела усталым взглядом.
Можно войти? тихо.
Сели на кухне. Долго молчала, не смотрела мне в глаза.
Я не прошу вас стать мамой Миши Просто прошу дать ему шанс, когда меня не станет.
А отец его?
Он не сможет Вы ведь знаете.
Знала. Виктор обаятельный, но безответственный. Вечно просит, редко делает.
Простите, не могу, честно сказала я.
Света кивнула и пошла к двери. На пороге задержалась:
Вы сильная женщина. Я всегда этому завидовала… Но теперь вижу: ваша сила это ваш ледяной панцирь.
Вышла. Я стояла посреди коридора, не в силах двинуться.
Ночью не спала: думала о Мише, о том, на кого он похож. Кто-то во дворе хлопал дверью, где-то мяукала кошка. Я только повторяла про себя: я имею право сказать “нет”. Даже если мир считает это эгоизмом.
Наутро позвонила Виктору.
Сегодня. В “Ромашке”. В три.
Пришёл снова весь в надеждах.
Алёна, ты
Не трать слова. Слушай: квартиру продавать не буду. Не стану ни отдавать себя, ни быть частью вашей драмы. Ты сам выбрал путь. Справляйся.
Ты хочешь, чтобы Миша страдал?
Хочу, чтобы ты перестал использовать его как средство давления. Родственники, друзья, знакомые ищи помощи у них. Я тут больше ни при чём.
Ты жестокая
Может быть. Но это моя жизнь. Достаточно, Виктор.
Я встала и ушла, даже не оглянулась. На улице было легко, будто груз с плеч сняли.
Прошло две недели. Ни звонков, ни смс. Лиза молчит. Только Марина спасение; придёт, сядем, чай пьём, кота гладим, говорим обо всём, кроме этой темы.
Я возвращаюсь к жизни. Готовлю, работаю, читаю. Сижу вечерами у окна, гляжу на двор.
Иногда мелькает мысль о Мише какой он, на кого похож Но уходит снова, не задерживается.
Сегодня Лиза прислала смс: “Мама, прости. Я тебя поняла. Ты права”.
Я улыбнулась: “Спасибо, моя хорошая. Люблю тебя”.
Сижу с чаем, смотрю на уютную квартиру, наполненную светом. Это мой тихий остров, мой личный угол.
Я не стала героиней. Не спасла чужого ребёнка. Не принесла себя в жертву.
Но я сохранила себя. В этом тоже победа.
Тихая, без зала и оваций, но настоящая.
Сделала глоток чая, открыла книгу, и мир пошёл дальше своим чередом.
А я наконец почувствовала: можно не винить себя за то, что выбираешь именно себя.
