Муж стал каждый день возвращаться домой всё позже: сначала на полчаса, потом на час-два. Говорил – задержался на работе, был в пробке, появились срочные дела. Телефон выключен, ест мало, сразу идёт в душ и молчит. Я стала отмечать себе часы его возвращения – не из ревности, а потому что за 15 лет брака такого не было. Раньше всегда писал, когда выезжал из офиса. Теперь – нет. Звонишь – не берёт или перезванивает позже. Глаза красные, одежда пахнет сигаретным дымом, хотя он не курит, выглядит уставшим сильнее, чем позволяет работа. Однажды я спросила: «У тебя кто-то есть?» Он ответил – «Нет, просто устал» – и сразу сменил тему. Всё повторялось снова и снова. В один день я ушла с работы пораньше и поехала к его офису. Он вышел в обычное время, сел в машину и поехал, но не домой. Я осторожно последовала за ним. Он свернул с проспекта на тихую улицу, которую я отлично знала. Он приехал… на кладбище. Припарковался, достал из машины пакет и медленно пошёл к одной из могил. Долгое время стоял на коленях, убирал надгробие, доставал цветы, разговаривал сам с собой. Это была могила его мамы. Она умерла три месяца назад. Я знала, что он приходит сюда — но думала, что время от времени, а не каждый день. Я увидела его слёзы и боль, которой он не показывает дома. Он долго ещё возвращался поздно, всегда на одно место. Я стала замечать упаковки от цветов, чеки из ближайшего цветочного… Подозрительных сообщений не было, других женщин тоже. Через неделю я призналась ему, что следила. Он не рассердился и без крика рассказал — с тех пор, как умерла мать, не может не прийти к ней, не поговорить, не попросить прощения за всё недосказанное. Так он борется с пустотой и мольбой о прощении, так пытается справиться с утратой. С тех пор, если опаздывает, всегда говорит, где он. Иногда мы идём вместе, иногда он ходит один. Это была не измена. Это была не двойная жизнь. Это была тишина и боль, которую он переживал наедине. А я это увидела, когда сама решила искать совсем другое.

Муж начал задерживаться на работе каждый день. Сначала приходил позже минут на тридцать, потом на час, потом и вовсе на два. Каждый раз новое оправдание: совещание затянулось, пробки по дороге, аврал. Телефон всегда без звука, ужинал вполсилы, сразу же в душ и в кровать, почти не разговаривая. Я невольно стала замечать, когда он появляется. Не для контроля за пятнадцать лет брака у него никогда не было таких привычек.

Раньше он всегда звонил мне или писал, когда выезжал из офиса. Теперь молчание. Если я звонила не поднимал, а потом перезванивал, когда уже и забыла зачем. Домой возвращался с красными глазами, одежда пахла табачным дымом а он всю жизнь ненавидел сигареты! И выглядел так, будто работает на стройке, а не в офисе. В одну из вечеров я в лоб спросила: «Ты изменяешь?» Он сказал: «Нет, просто устал до ужаса. Ты всё себе накручиваешь». Тут же сменил тему и улёгся спать.

Недели шли ничего не менялось.

В какой-то день я попросила начальника отпустить меня пораньше с работы. Ничего мужу не сказала. Поехала к его офису и стала ждать. Увидела, как он вышел ровно в свой обычный час один, тихий, ни с кем не разговаривал. Сел в машину, но не поехал домой. Я пристроилась сзади следила, как настоящая разведчица. Он ни с кем не болтал, нервным тоже не выглядел. Свернул с Ленинградки на какую-то проселочную. Тут я и затаилась.

Он заехал на кладбище.

Припарковался у аллеи, я остановилась подальше и пошла пешком за ним. Он взял из багажника пакет, пошёл неспеша, телефон не доставал. Остановился у одной могилы, опустился на колени, достал из пакета цветы, рукавом пиджака протёр памятник и замер в тишине.

Это была могила его мамы. Она умерла три месяца назад.

Я знала, что он навещает её. Конечно, знала. Но думала: иногда. Даже подумать не могла, что это каждый день. Я осталась вдалеке и смотрела, как он разговаривает будто сам с собой, как сидит долго, как тихо плачет, даже не скрываясь. Он ушёл, только когда совсем стемнело. Так и не заметил меня.

Вечером он вернулся поздно, как всегда. Я молчала. На следующий день он опять задержался. Потом ещё. Я пошла за ним ещё два раза. Всё то же самое: те же цветы, то же длительное сидение в одиночестве.

Я начала замечать дома мелочи упаковки с цветами, чеки из цветочного магазина у Ваганьковского кладбища. Ни подозрительных сообщений в телефоне, ни странных звонков. И тем более никакой другой женщины.

Через неделю я призналась ему, что следила за ним. Он даже не рассердился, не повысил голос сел за кухонный стол и рассказал всё. Говорит: «Я даже не знал, как тебе объяснить будто если перестану ходить, случится беда. После мамины смерти внутри как пустота. Дома быть не могу, пока не поговорю с ней расскажу, спрошу прощения за то, что так и не обсудили».

С тех пор он всегда звонит, если задерживается. Иногда я хожу с ним, иногда он один.

Это не измена.
Это не двойная жизнь.
Это горе, с которым он боролся в тишине.

А я его поняла, только когда решила, что узнаю нечто совсем другое.