Пока не пришёл автобус
Конец октября в Москве это особое состояние души. В воздухе чувствуется прохлада, пахнет мокрой листвой и близким дыханием зимы. В этот вечер я ждал свой автобус на остановке у Чистых прудов. На мне был старенький шарф в клетку, телефон в руке давно не ловил сеть, а в голове крутилась однообразная мелодия из вчерашнего сериала. Как обычно, я опоздал. Как всегда.
Рядом стояла ещё одна девушка. Поймал её взгляд краем глаза: руки в карманах пальто, ровная осанка, а взгляд не растерянный, а внимательный, будто бы она наблюдает за миром вокруг. Она смотрела не на дорогу, а на сорочье гнездо, спрятанное меж голых веток старого клёна напротив. Я непроизвольно проследил за её взглядом. Суетливые сороки таскали в клювах последние веточки, утепляя своё жилище перед первыми морозами.
У них, наверное, тоже пробки на пути домой, сказал я спокойно, всё так же глядя на гнездо. И одна сорока всегда опаздывает.
Девушка вдруг рассмеялась не ожидая этого и совсем искренне.
И всё время теряет клюв где-то в тоннеле, подхватила она.
Я повернулся и улыбнулся ей. По-настоящему, от души.
Николай.
Таисия, ответила она, слегка смутившись.
Автобус всё не приходил. Мы стояли в молчании но это было уже не тягостное одиночество, а общее, спокойное ожидание. Потом подъехал её автобус, и она, с лёгкой досадой и благодарностью одновременно, подошла к дверям.
Завтра, наверное, заморозит, крикнул я ей вслед.
Придётся брать термос с чаем, кивнула она, забираясь в автобус.
И вот на следующий день, в тот же час, мы оказались на той же остановке. Никто ничего не договаривался. В руках у Таисии был термос, из которого пахло зелёным чаем; у меня маленький пакетик с двумя эклерами из местной кондитерской.
На случай культурного голода, смущённо сказал я, протягивая ей лакомство.
Так началось наше «ожидание». Мы не оставляли друг другу сообщений, не назначали свидания. Просто если оба задерживались после работы, встречались на остановке в половине седьмого вечера. Если автобус приходил по расписанию, успевали сказать пару слов. Если задерживался, разговаривали ни о чём и обо всём: про нелепых начальников, странные сны, о том, почему ананасы на пицце преступление (тут мнения совпали), и про музыку, которая подходит для российских осенних вечеров (здесь спорили).
Однажды Таисия не пришла. И на следующий день её тоже не было. Я поймал себя на том, что, привыкнув смотреть вверх на дорогу, сейчас ловлю взгляд на пустое гнездо. Было непривычно тихо и какая-то пустота на душе.
Через неделю, в начале ноября, она вернулась. Я стоял на привычном месте, с чуть бледным лицом и тенями под глазами.
Отец в больнице, коротко пояснил я. Теперь всё хорошо, слава Богу.
Мы постояли рядом, молча. И вдруг Таисия тихонько взяла меня за руку. Я вздрогнул но ладонь не убрал, а только крепче почувствовал её тепло.
Пойдём, сказала она мягко. Сегодня автобус подождёт. Пойдём в кофейню за углом пить горячий шоколад с пенкой и делить эклеры по-братски.
С того дня всё изменилось.
Наш маршрут стал другой. Вместо того, чтобы просто стоять, мы шли. В ту уютную московскую кондитерскую, где пахло ванилью, корицей и глинтвейном.
Поначалу просто пили шоколад и вели пустяковые разговоры. Но с каждым разом беседы становились глубже, будто, перестав ждать автобус, мы перестали торопиться в жизни и взглянули друг на друга внимательнее.
Я узнал, что за спокойствием Таисии скрывается целый мир. Она была не просто блогером, а настоящим исследователем городской жизни, замечала всё вокруг: кто чем ужинает за стенкой, как в третьем подъезде пахнет щавелевым супом по вторникам (варит бабушка Аня), кто учится играть «К Элизе» на стареньком пианино.
Я, строитель-инженер, привыкший мыслить чертежами и планами, начал замечать мелочи: какого цвета занавески у соседей, как звучит московский двор ночью, как пахнет свежий хлеб в бакалейной лавке. Делился своими наблюдениями с ней, и каждый раз ловил её заинтересованный взгляд.
Мы начали ходить друг к другу в гости. Я в изумлении рассматривал её рабочий стол куча книг, разбросанные цветные стикеры, чашка с холодным уже чаем и засохшей мятой. Она кормила меня имбирным печеньем, и я понял домашнее бывает совсем не абстракцией.
В моей строгой, немного холостой квартире Таисия нашла старый альбом. На фото мой отец, молодой, с тем же спокойным взглядом, чинит огромные напольные часы, а маленький я, с серьёзным лицом, наблюдаю за ним, затаив дыхание.
Он меня научил, сказал я, всему главному. Любая сложная система это набор простых деталей. Если что-то не работает надо найти сломанное звено, а не пугаться поломки всей системы.
Это про часы? улыбнулась она.
И про жизнь тоже, рассмеялся я.
Мы не пытались друг друга удивить, быть кем-то другим. Наоборот снимали с себя лишние слои, открываясь навстречу чему-то настоящему. Таисия, покраснев, призналась, что пишет стихи «слишком наивные», чтобы кому-то их показывать. Я вспомнил, как в студенчестве захаживал в литературный кружок, но потом «повзрослел» и забросил.
Зимой Таисия заболела. С температурой, с насморком. Не долго думая, я после работы заехал к ней с авоськой: лимоны, мёд, лекарственные травы и новая книга стихов Анны Ахматовой, про которую она мечтала.
Не знал, что тебе пригодится, смущённо признался я на пороге. Поэтому взял всё сразу чтоб починить любую неисправность.
Она, в теплом пледе с покрасневшим носом, засмеялась, а потом вдруг расплакалась от благодарности ведь, наконец, кто-то увидел её не только сильной и бодрой, но и уставшей и не испугался этого.
Постепенно я стал Коля, который знает: Таисия пьёт чай только из своей синей кружки, а Таисия той, кто понимает: если я молчу, глядя в окно, значит, просто «кладу мысли по местам» в голове.
Мы стали не просто возлюбленными, а надёжной опорой друг для друга. Как островок среди огромной, вечно спешащей Москвы местом, куда можно вернуться всегда. Даже если, чтобы попасть туда, нужно снова опоздать на автобус.
Прошёл год. Аккурат через год и два месяца после нашей первой встречи на остановке мы отмечали маленький юбилей в той же кондитерской. Я набрался храбрости и заговорил:
Тай, у меня к тебе предложение. Только не отвечай сразу, ладно?
Она насторожилась, отложила десертную ложку.
Дело такое… Моя прабабушка, Варвара Семёновна, живёт в деревне под Рязанью. Каждый Новый год она ждёт меня к себе: баня, сугробы по пояс, тишина, интернет ловит только у почтового ящика… И вот она очень просила, чтобы я наконец-то приехал не один. Ну, с «той самой девушкой, о которой я рассказываю по телефону». Я понимаю это не SPA-отель, мороз, гуси шипят… Ты, если что, можешь отказаться.
Таисия смотрела на меня испытующе, но в глазах у неё блестели радостные искорки.
Гуси серьёзно опасные? невозмутимо уточнила она.
Самые шумные на свете.
А снег чтоб по колено?
По пояс, заверил я. Скрипучий, как стёртая пластинка.
У прабабушки русская печка есть?
В самой избе, главное украшение дома!
Тогда я еду! улыбнулась она. Только список напиши что брать из запасов и как отбиваться от гусей.
Деревня оказалась даже живописнее, чем я рассказывал. Воздух там сладко пах леденцами, Варвара Семёновна с порога приняла Таисию за свою: угостила блинами с мёдом, дала овечью дублёнку и отправила меня с ней в лес за ёлкой.
Новогодний стол ломился от домашних разносолов. Когда по главному российскому каналу пробили куранты, мы подняли хрустальные бокалы с шампанским. Бабушка тихонько пожелала нам «за здоровье молодых» и, подмигнув, ушла отдыхать, оставив нас вдвоём.
В избе наступила необыкновенно тихая, тёплая тишина. Слышно было только, как потрескивают поленья в печи, да слабое мерцание гирлянды на скромной ёлочке в углу. Казалось, что весь мир где-то далеко, а здесь наша маленькая личная вселенная.
Я встал к печке, поправил кочергой полено, а потом повернулся к Таисии, которая сидела за столом, обняв бокал обеими руками.
Знаешь… начал я и, сам того не ожидая, почувствовал, как голос предательски дрожит. Когда мы сегодня шли за ёлкой, и ты, смешная такая, утопала по сугробам… Я вдруг понял: вот оно, счастье. Настоящее. Ты в этой дублёнке, с носом красным и звонким смехом… Это для меня теперь важнее любого города, любого моста, любого моего проекта.
Я опустился на одно колено, достал из свитера маленькую бархатную коробочку. Взял её руку в свои ладони, теперь уже тёплые, но всё ещё трясущиеся от волнения.
Таисия, моя девушка с остановки, которая открыла мне новый смысл в жизни… Ты выйдешь за меня? Построим общий дом, где найдётся место твоим рукописям, бабушкиным блинам и моим чертежам для всего, что мы любим?
Она смотрела на меня сквозь слёзы счастья и светилась такой улыбкой, какой я не видел никогда прежде. В её глазах отражалась не просто любовь, а истовая уверенность, на которой я знал! держатся крепкие московские мосты.
Да, Коля, да… прошептала она. Конечно, согласна.
Я надел ей кольцо: оно словно всегда было её. Мы обнялись, а за окном над снежным суровым русским полем разлетелись первые новогодние фейерверки и далекие, и сияющие отражались не только в стекле, но и в наших теперь уже общих глазах, устремленных в одну сторону.
Внутри было светло и уютно, но главное счастье было теперь осязаемым, прочным, как простое и важное слово «да». Осенний московский вечер у остановки когда-то соединял две жизни, а теперь настоящая русская зима объединила нас окончательно.
Что бы впереди ни случилось, и какие бы мосты мы ни строили по жизни, теперь мы точно знали: главное соединение совершено. Наши два сердца нашли друг друга. Потому что когда-то мы оба просто опоздали на автобус и остались ждать вместе.
