Платя за праздник к пятнадцатилетию своей падчерицы, а её отец вернулся к бывшей жене.
Десять лет.
Десять лет я растила эту девочку словно свою родную.
Я меняла ей пелёнки, когда она была совсем малышкой. Возила её на занятия каждую неделю. Помогала с уроками, учила заботиться о себе, обнимала в моменты первых разочарований.
Она называла меня «мамой».
Не «женой папы».
Не «мачехой».
Мамой.
Когда ей должно было исполниться пятнадцать, я уже несколько месяцев занималась подготовкой. Сняла красивый банкетный зал в центре Москвы, заказала нарядное платье, организовала музыку, позаботилась об угощении для многочисленных гостей. Я спустила почти все накопленные рубли, но была уверена это того сто́ит.
Это ведь мой ребёнок.
По крайней мере, я так думала.
За три недели до праздника на пороге возникла её родная мать. Женщина, которой не было в нашей жизни годами ни финансово, ни душой, ни даже звонком.
Ну вот она тут, в моей квартире, расстроенная, говорит, что хочет всё начать сначала.
Наверное, мне следовало почувствовать неладное.
Но я поверила.
В назначенный день праздника я приехала пораньше проверить последние штрихи. Зал готов, свет играет на хрустальных люстрах, торт на месте, цветы свежие, всё как надо. Я ухожу в себя среди этой предутренней суеты и вдруг чья-то рука мягко касается моего плеча.
Мне сказали, что лучше бы мне уйти.
Что сейчас «семейный момент».
Что мне здесь «не место».
Я пыталась объяснить, что это я вырастила дочь.
Это я всё оплатила.
Но слова мои улетали в пустоту, тая как снег весной.
Мужчина, с которым я прожила бок о бок много лет, говорил только: «Так будет лучше для ребёнка».
Я не плакала. Не кричала. Просто развернулась и ушла.
Тем вечером, когда я в полусне укладывала вещи в картонные коробки, в квартире звякнул звонок. Было уже поздно в доме поселился вечерний сумрак.
Я открыла дверь.
На пороге стояла она в своём нарядном платье, с размазанной тушью и усталым взглядом.
Я ушла, тихо сказала она. Я не могу быть там, если тебя нет.
Я стала уговаривать её вернуться к отцу, к матери, но она обняла меня так крепко, как никто никогда прежде, и прошептала:
Ты моя мама. Ты всё обо мне знаешь, ты всегда была рядом.
Я прижала её к себе.
Она рассказала, как во время поздравлений на празднике, когда благодарили «семью», она спросила, где я.
Сказали, мол, я сама не захотела прийти.
Тогда она решила рассказать всем правду.
И ушла.
Осталась со мной.
В ту ночь мы смотрели старые фильмы, ели пиццу из ближайшей пекарни на Арбате, болтали. Впервые за много дней я ощутила, как на сердце легко.
На утро были звонки.
Я никому не ответила.
Спустя несколько месяцев всё завершилось и на бумаге. Началась новая жизнь.
Она продолжила учёбу и осталась со мной.
То самое платье по-прежнему висит в её шкафу.
Чтобы помнить день, когда я выбрала свою настоящую семью, говорит она.
И время от времени мне снится тот странный день, где всё случилось не по-человечески, а как во сне: зеркала в зале растекли моё отражение, столы уходили вдаль, а музыка звучала наоборот.
И лишь один вопрос не даёт покоя:
Кто же тогда на самом деле ушёл, а кто остался?
