31 января
В последнее время мой муж стал часто задерживаться после работы. Сначала это были обычные тридцать минут, потом час, потом доходило до двух. Каждый раз у него находилось новое объяснение мол, совещание затянулось, пробки, срочные дела на фирме. Телефон он держал без звука, ужинал совсем мало, сразу шёл в душ и ложился спать, стараясь не разговаривать. Я начала в уме отмечать, во сколько он возвращается. Не для контроля, а потому что за пятнадцать лет вместе с ним я такого за ним не замечал.
Раньше всегда писал мне, когда выезжал из офиса. Теперь нет. Если я звонил ему, мог не ответить или перезванивал много позже. Приходил домой с красными глазами, вещи пахли табачным дымом хотя он никогда не курил и выглядел он измотанным так, как не бывает от его работы. Однажды вечером я прямо спросил его, не появилась ли у него другая женщина. Он отвечал: «Нет», что просто устал, что я всё преувеличиваю. Перевёл разговор на другую тему и ушёл спать.
Прошли недели в том же духе.
Однажды я попросил начальника отпустить меня пораньше, ничего не сказав жене. Подъехал к его офису и стал ждать. Видел, как он в обычное время вышел, один, ни с кем не разговаривал. Сел в машину и не поехал домой. Я поехал следом медленно. Он не говорил по телефону, не выглядел нервным. Сворачивает с большого проспекта на маленькую улочку, мне знакомую. Тут я почувствовал, что что-то тут не так.
Он заехал на кладбище.
Припарковался возле аллеи. Я оставил свою машину подальше и пошёл за ним пешком. Видел, как он вышел, взял пакет с заднего сиденья и пошёл не торопясь, телефон даже не доставал. Остановился у одной могилы. Присел. Достал из пакета цветы, рукавом пиджака протёр памятник и замер.
Это была могила его матери. Она умерла три месяца назад.
Я знал, что он навещает её. Конечно, знал. Но думал, что делает это время от времени. Не знал, что ходит туда каждый день. Я держался в отдалении. Видел, как он разговаривает, будто бы сам с собой. Видел, как он сидит долго, не сдерживая слёз. Видел, как он уходит, когда стемнело. Он даже не заметил, что я был неподалёку.
В тот вечер он, как обычно, пришёл поздно. Я промолчал. На следующий день снова задержался. И потом тоже. Я последовал за ним ещё пару раз. Каждый раз он ехал туда же. Каждый раз приносил цветы. Каждый раз долго не уходил.
Я начал замечать мелочи обёртки от цветов, чеки из ближайшего к кладбищу магазина. Не было ни странных звонков, ни подозрительных сообщений. Не было никакой другой женщины.
Через неделю я, наконец, поговорил с ним. Рассказал, что следил за ним. Он не рассердился, не повысил голос. Просто сел за стол и признался, что не знал, как рассказать мне, что навещает мать ежедневно, потому что казалось: если вдруг прекратит произойдёт что-то плохое. Что смерть матери оставила внутри пустоту. Что он не может возвращаться домой, не заехав к ней сперва. Что ему нужно поговорить с ней, рассказать о прошедшем дне, попросить прощения за что-то, что они никогда толком не обсудили.
С тех пор он никогда не задерживается без предупреждения. Иногда я езжу с ним. Иногда ездит один.
Это не была измена.
Не была другая жизнь.
Это была тихая, глубокая тоска.
Я понял, что боль выражается по-разному и не всегда так, как я привык думать.
