Максим скрывал в себе сожаление, что слишком поспешно решился на развод. Умные мужчины превращают любовниц в праздник, а он в жену.
Хорошее настроение у Максима Петровича исчезло сразу, как только он припарковал свой Hyundai Solaris у дома и зашел в подъезд старого панельного дома на окраине Москвы. Дома его встретила предсказуемость: тапочки вошел, надел; аппетитный запах ужина, чистота, цветы в вазе.
Сердце не тронулось: жена дома, что еще делать пожилой женщине весь день? Пироги печь да носки вязать Ну, с носками он, конечно, переборщил, но ведь смысл ясен.
Марина привычно вышла ему навстречу, улыбаясь:
Устал? Я испекла пирогов с капустой, с яблоками, как ты любишь…
Но замолчала под тяжелым взглядом Максима. Стояла в домашнем брючном костюме, волосы убраны под косынку она всегда так готовила.
Профессиональная привычка убирать волосы вся жизнь на кухне, поваром. Глаза подведены, на губах блеск. Тоже привычка, которая сейчас показалась Максиму вульгарной. Ну что за манера раскрашивать свою старость!
Возможно, не стоило так резко, но он выдал:
Тебе с макияжем в этом возрасте уже не к лицу!
Маринины губы дрогнули, она промолчала и пошла в свою комнату, даже накрывать стол не стала. С пирогами он справился сам стояли под полотенцем, чай уже заварен.
Как всегда, после душа и ужина доброта к жене начинала возвращаться, в голове всплывали события дня. Максим, в любимом махровом халате, расположился в кресле, которое жило ради него, и сделал вид, что читает. Как сказала новая сотрудница:
Вы очень привлекательный мужчина, еще и интересный.
Ему было 56, он возглавлял юридический отдел крупной компании в Москве. В его подчинении недавний выпускник МГЮА и три дамы за сорок. Еще одна пошла в декрет, и на её место была принята Алена.
Когда оформляли Алену, Максим был в командировке в Санкт-Петербурге увидел ее впервые только сегодня.
Он пригласил ее в кабинет познакомиться. Вместе с ней вошел тонкий аромат французских духов и волна свежести. Овал нежного лица, светлые локоны, голубые глаза глядят уверенно. Пухлые губы, родинка на щеке. Неужели ей 30? Максим дал бы не больше 25.
Она разведена, мама восьмилетнего сына. Он сам не понял почему, но подумал: Это хорошо.
Беседуя с ней, слегка пофлиртовал, сказав, что теперь у нее начальник старый. Алена хлопнула длинными ресницами и возразила словами, что задели его и, кажется, остались в памяти.
Жена, отошедшая от обиды, появилась возле кресла с привычным вечерним ромашковым чаем. Он нахмурился как всегда, не вовремя.
Впрочем, выпил с удовольствием. Вдруг подумал, чем занимается сейчас молодая, ухоженная Алена? Сердце кольнуло давно забытое ревность.
*
Алена, после работы, зашла в «Пятёрочку». Сыр, батон, себе бутылочку кефира на ужин. Домой пришла, лицо нейтральное, без улыбки. Почти механически обняла сына Василия, который бросился на встречу.
Отец возился на лоджии в своей мастерской, мама готовила ужин. Распаковав продукты, сразу заявила, что болит голова, и её лучше не трогать. На самом деле была тоска.
С тех пор, как Алена несколько лет назад развелась с отцом Васи, ей так и не удалось стать для кого-то главной женщиной жизни.
Все достойные попадались только давно женатыми, желали легких отношений.
Вот и последний работали вместе, казался безумно влюбленным. Два года страсти. Даже квартиру ей снимал (скорее для своего удобства). Но как запахло серьёзным предложил не только расстаться, но и уйти с работы. Даже нашёл для неё место. И вот снова Алена живёт с родителями и сыном. Мама её жалела по-женски, отец считал, что ребёнок должен расти хотя бы с матерью, не только с дедушкой и бабушкой.
Марина, жена Максима, давно замечала, что муж переживает возрастной кризис. Всё есть, а важного нет. Она боялась представить, что станет для него главным. Старалась сглаживать: готовила его любимое, всегда выглядела ухоженно, не лезла с душевными разговорами, хотя ей этого очень не хватало.
Старалась увлечь то дачей, то внуком, но Максим скучал, хмурился.
Видимо, именно поэтому роман Максима и Алены закрутился мгновенно. Уже через две недели после её появления в отделе, он пригласил её пообедать, подвёз домой.
Коснулся её руки, она обернулась с румянцем на лице.
Не хочу расставаться. Поехали ко мне на дачу? хрипло сказал он. Алена кивнула, и его машина сорвалась с места.
По пятницам Максим заканчивал работу раньше, но только в девять вечера обеспокоенная жена получила смс: Завтра поговорим.
Максим не подозревал, насколько метко сформулировал суть будущего и, в сущности, ненужного разговора. Марина понимала: невозможно гореть, как в двадцать, после 32 лет брака.
Но муж стал ей настолько родным, что потерять его как потерять часть себя. Пусть хмурится, ворчит и даже по-мужски глупит но сидит в любимом кресле, ужинает, просто рядом.
Марина, ища слова, способные остановить разрушение её жизни (а точнее, только её), не спала всю ночь.
В отчаянии находит свадебный альбом: они молодые, счастье ещё впереди. Как же она была красива! Многие мечтали назвать её своей. Муж должен это вспомнить. Она решила: он придёт, увидит (пусть неохотно) фрагменты былого счастья и поймёт не всё подлежит выбрасыванию.
Но вернулся он только в воскресенье, и она поняла: всё кончено. Перед ней был другой Максим залитый адреналином. Ни неудобства, ни стыда.
В отличие от жены, которая страшилась перемен, он их ждал и с готовностью принял. Даже всё продумал: говорил так, что возражать невозможно.
Теперь Марина свободна. Завтра он сам подаст на развод. Сын с семьёй должен переехать к Марине. Всё по закону. Двухкомнатная квартира сына по бумагам принадлежала Максиму досталась по наследству.
Переезд в трёхкомнатную к матери не ухудшит условия для молодой семьи, Марине будет о ком заботиться. Машина, понятно, Максиму. А дача он оставляет себе право проводить там время.
Марина понимала, что выглядит жалкой, но слёз сдержать не смогла. Они мешали говорить, слова были неясны. Она умоляла остановиться, вспомнить, подумать о здоровье, хотя бы о своём… Последнее вызвало в нём злость. Он почти прошипел:
Не тяни меня в свою старость!
… Было бы нелепо утверждать, будто Алена полюбила Максима и потому согласилась принять его руку и сердце в их первую же ночь на даче.
Статус законной жены её привлекал, ещё грела месть любовнику, что бросил.
Надоело жить на съёмной под контролем строгого отца. Хотелось стабильности. Всё это мог дать Максим. Не худший вариант, признавала она.
Несмотря на шестой десяток, дедушкой он не выглядел подтянутый, моложавый, начальник отдела, умный, приятный, даже в спальне проявлял внимание, не эгоизм. Импонировало, что не будет ни голода, ни краж, ни кредитов. Сплошные плюсы? Были сомнения в возрасте.
Через год разочарования начали расти. Ей хотелось впечатлений от жизни регулярных, а не раз в год и не с уважением. Притягивали концерты, мечтала об аквапарке, любила загорать на пляже в дерзком купальнике, общаться с подругами.
Молодость и темперамент позволяли всё совмещать дом, семью. Даже сын, который теперь жил с ней, не мешал активности.
Но Максим уставал. Вопросы на работе решал быстро, но дома становился просто уставшим человеком, которому хочется тишины, соблюдения привычек. Гости, театр, пляж допускал, но дозированно.
Интим не против, но сразу спать, хоть в девять.
Ещё приходилось учитывать его слабый желудок никаких жареных, колбас, магазинных полуфабрикатов. Бывшая жена испортила ему привычки.
Порой даже тосковал по её паровым котлетам. Алена готовила для сына не понимала, как от свиных котлет может болеть бок.
Список обязательных таблеток не держала в голове взрослый мужчина должен сам помнить и покупать. Как-то так получилось, что часть жизни стала проходить без него.
Она путешествовала с сыном, развлекалась с подругами, учитывая их планы. Забавно возраст мужа будто подстёгивал её спешить жить.
Вместе они уже не работали руководство посчитало это неэтичным, и Алена перешла в частную нотариальную контору. Даже вздохнула с облегчением, что не надо весь день быть на глазах у мужа, напоминающего отца.
Уважение вот чувство, оставшееся у Алены к Максиму. Но кому знать хватит ли этого для счастья?
Вот уже близилось 60-летие Максима, она хотела грандиозный праздник. Но он заказал столик в простой знакомой ему московской харчевне, где бывал много лет. Он явно скучал, но ему это было естественно Алена не расстраивалась.
Поздравляли коллеги; семьи его знакомых с Мариной приглашать было неудобно. Родные далеко, да и те, с кем он когда-то был близок, не поняли его женитьбу на молодой.
Сына как бы больше не было. Тот отвернулся совсем. А разве у отца нет права распоряжаться своей жизнью? Правда, думал, что «распоряжаться» будет иначе.
Первый год с Аленой был медовым месяцем. Ему нравилось с ней появляться в людях, одобрять покупки, фитнес, подруг.
Вполне выдерживал концерты и сумасшедшие фильмы. На этом фоне Максим сделал Алену и её сына хозяевами своей квартиры. Потом оформил дарственную на свою часть дачи.
Алена за его спиной уговорила Марину уступить ей свою половину. Грозила продать свою долю дома каким-то мошенникам.
Выкупив конечно, на Максимовы деньги оформила всё на себя. Аргументировала: рядом лес, речка, для ребёнка хорошо. Всё лето там жили её родители с внуком, и это было к лучшему: Максим не любил шумного сына молодой жены. Он женился по любви, а не ради воспитания чужого ребёнка.
Бывшая семья обиделась. Получив деньги, продали свою трёшку и разъехались. Сын с семьёй купил двухкомнатную, Марина, бывшая жена, переехала в студию. Как они дальше живут Максим не интересовался.
Вот и день шестидесятилетия. Столько людей от души желают ему здоровья, счастья, любви. А драйва нет. Давно. С каждым годом всё больше чувствовал недовольство.
Молодую жену любил безусловно, но не успевал за ней. А подчинить не выходило: она улыбалась и жила своим ритмом. Ничего лишнего себе не позволяла он чувствовал это и раздражался.
Эх, если бы вложить в неё душу бывшей! Чтобы подходила к креслу с ромашковым чаем, накрывала пледом, если задремал. С удовольствием гулял бы с ней по парку, шептался вечерами на кухне, но Алена не выдерживала его длинных тем. И, похоже, стала скучать даже в постели. Он нервничал, а это мешало.
Максим таил сожаление: зря поспешил разводиться. Умные мужчины делают из любовниц праздник, а он жену!
Алена, с её темпераментом, ещё лет десять будет игривой, но и в сорок гораздо младше. Это пропасть, которая будет только углубляться. Если повезет, уйду за одну секунду А если нет?
Эти мысли, совсем не юбилейные, забились в висках тупой болью, сбили пульс. Он искал глазами Алену она танцевала, красавица, глаза сияют. Счастье ведь просыпаться и видеть её рядом.
Воспользовавшись моментом, Максим вышел из ресторана, хотел подышать, развеять тоску. Но к нему пошли коллеги, гости. Не зная, что делать с внутренней нестерпимостью, он бросился к стоящему у обочины такси. Попросил ехать быстрее. Потом решит с маршрутом.
Хотелось туда, где важен только он. Где ждут, ценят проведенное с ним время, где можно расслабиться, не боясь выглядеть слабым или, не дай бог, старым.
Позвонил сыну и почти умоляя попросил новый адрес Марининой квартиры. Выслушал заслуженно-обиженное, но настаивал, повторяя, что это вопрос жизни и см…ти.
Обмолвился, что у него сегодня всё-таки юбилей. Сын немного смягчился и сказал, что мама может быть не одна. Никакого мужчины, просто друг.
Мама сказала, что они вместе учились. Фамилия смешная… вроде Булкевич.
Булкевич, поправил Максим, почувствовав ревность. Да, он был в неё влюблён. Она многим тогда нравилась: красивая, дерзкая.
Она собиралась замуж за этого Булкевича, а он, Макс, отбил её. Это было давно, но ощущалось ближе, чем новая жизнь с Аленой.
Сын спросил:
Зачем тебе это, папа?
Максим вздрогнул от забытого обращения и вдруг понял, что жутко по всем соскучился. Ответил честно:
Не знаю, сынок.
Сын продиктовал адрес. Водитель остановился. Максим вышел не хотел говорить с Мариной при чужих.
Глянул на часы: почти девять, но она сова, для него любимый жаворонок.
Он набрал номер домофона.
Ответил не Марина, а чей-то глуховатый мужской голос. Сказал, что Марина занята.
Что с ней? Она здорова? встревожился Максим. Голос потребовал представиться.
Да я муж, между прочим! А вы, наверное, этот Булкевич! прокричал Максим.
«Муж» язвительно отрезал, что он бывший, а значит, не имеет права беспокоить Марину. Объяснять, что подруга принимает ванну, не посчитал нужным.
Что, старая любовь не ржавеет? спросил Максим с ревнивым сарказмом, готовясь к перепалке с Булкевичем. Но тот ответил коротко:
Нет, она становится серебряной.
Дверь так и не открыли…
