Помню, как в далёкие годы в нашей деревне возле Кузнецка случилось то, что я теперь часто вспоминаю, будто бы это было сказано шепотом ветра.
Злата, ведь мы же договаривались. Дедушка ждёт, звенела в дверях Людмила Иванова, сжимая в руках пакет с вареньем и сладостями для старика. Банки с джемом глухо звякнули, когда она переступила порог.
Злата Петрова оторвалась от ноутбука, прижала к переносице ладонь. Глаза уже начинали слезиться от долгих часов за учебой, а виски сдавила неминуемая усталость.
Мам, я не могу. Зачёты уже на носу. Нужно хотя бы один день просто полежать, прошептала она.
Полежать она и хотела бы, раздражённо отозвалась Людмила. Деду давление скачет, он один в этом хуторе сидит, а ты хочешь отдохнуть. Эгоистка ты, Злата.
Из коридора донёсся тяжёлый шаг. Мойка, в своей дорожной куртке, появился за спиной жены.
Что опять происходит? прошёл взглядом по комнате, заваленной учебниками и распечатками. Вот, твоя дочь отказывается к дедушке ехать. Устала она, видите ли.
Михаил Петров нахмурился. Он обычно не вмешивался в разговоры жёны с дочерью, но сейчас в его лице появилось лёгкое волнение.
Злата, это уже перебор. Твой дедушка не молодеет. Мы его месяц не видели, сказал он.
Злата откинулась на спинку стула, в груди закипало раздражение, но она старалась сдерживаться.
Пап, понимаю, но я еле на ногах стою. Позвольте мне приехать в следующие выходные, проведу с ним целый день, поговорим спокойно.
Опять ты за своё! повысила голос Людмила. Следующие выходные, следующий месяц, следующий год! А дед всё один! Семьдесят два года прожил, а внучка не может от компьютера оторваться!
Мам, хватит уже, попыталась Злата.
Нет, хватит! Ты хоть о ком-нибудь, кроме себя, думаешь? Мы с отцом пашем, как проклятые, а ты даже на один день к деду не можешь съездить!
Злата сжала губы. Внутри сопротивлялось нечто упрямое, непонятное нежелание ехать, которое она сама не могла объяснить. Усталость, конечно, но было и странное предчувствие, что сегодня ей стоит остаться дома.
Я не еду, твердо заявила она. Простите.
Михаил покачал головой.
Ну и сиди тут, отдыхай. Только потом не удивляйся, если дед перестанет называть тебя любимой внучкой, отозвался он.
Серёжа, не начинай, схватила Людмила мужа за рукав. Поехали уже, с ней беседа бесполезна.
Они ушли, громко захлопнув входную дверь. Злата ещё долго сидела неподвижно, слушая, как стихает стук их шагов по лестнице, как заводится трактор во дворе. Потом выдохнула и вернулась к ноутбуку.
Тишина обвила комнату мягким покрывалом. Злата распахнула окна настежь майский воздух, тёплый и свежий, залил комнату вместе с далёким гудением города. Она заварила себе чай, устроилась за столом и наконец расслабилась.
Часы показывали начало третьего, когда она проснулась. Встала, хрустнув позвонками, и собиралась пойти на кухню за печеньем, когда в ноздри проскользнул странный запах.
Сначала она отмахнулась: «Может, соседи готовят шашлыки». Но аромат становился всё гуще, резче. Не шашлык, не еда что-то горело.
Злата пошла к балкону, и с каждым шагом запах усиливался: горький, едкий, с химическим привкусом. Она распахнула дверь и замерла.
Диван охващён пламенем, черный дым наполнял комнату.
Нет, нет, нет! вскричала она и бросилась к горящему предмету. На обивке лежал окурок сигареты, ещё не догоревший, с оранжевым тлеющим кончиком. Пожалуй, ктото сверху выбросил его, и ветер занёс прямо в квартиру.
Злата бросилась на кухню. Руки дрожали, когда она выдергивала кастрюлю из шкафа. Вода из крана текла елееле, но ждать доверху было нельзя. Она схватила тяжёлую ёмкость и побежала обратно.
Первая кастрюля заливала тлеющее пятно, но поролон внутри продолжал дымиться. Злата снова бросалась к кухне, вторая кастрюля, третья Вода хлестала по дивану, разливалась по полу, стекала к плинтусам.
Только после четвёртой кастрюли дым начал редеть. Злата стояла посреди разрушения, тяжело дыша, мокрая по локоть. Диван превратился в кляксу из обгоревшей ткани и размокшего поролона, в квартире воняло горелой синтетикой.
Она села на влажный пол, прижав колени к груди. Адреналин отступил, и её охватила дрожь. Поздний страх пронзил её, когда она осознала, как могло всё обернуться, если бы она уехала. Дом бы сгорел, с документами, с воспоминаниями.
Злата схватила телефон и набрала мать.
Мам, голос срывался на первом слове.
Злата? Что случилось?
Мам, у нас пожар был. Точнее, начинался. Я потушила, но диван больше нет.
Тишина. Затем ответила Людмила:
Ты в порядке? Злата, ты в порядке?
Да, я в порядке. Окурок с балкона залетел, я не сразу заметила, но успела всё залить водой. Пожарных не вызывала, сама справилась.
Мы едем, прорвался голос Михаила издалека, отобрав у жены телефон. Сиди дома, никуда не уходи. Мы уже едем.
Связь оборвалась. Злата осталась сидеть на полу, глядя на то, что лишь час назад было их диваном старым, продавленным, с потёртой обивкой, но родным. На нём мама покупала, когда Злате было двенадцать, смотрели фильмы, плакали от первой разбитой любви, отец дремал после работы.
Теперь от него осталась лишь дымящаяся груда.
Через час в подъезде зазвенели ключи. Дверь распахнулась, и в прихожую ворвалась Людмила, растрёпанная, с красными глазами.
Злата!
Она бросилась по коридору, влетела в гостиную и остановилась, как вкопанная. Взгляд упал на обугленную стену, на лужи воды, на черные копотные следы. Затем к дочери, сидящей на подлокотнике кресла.
Господи
Людмила подошла к Злате и обняла её крепко, до хруста, вдыхая аромат духов, пота и страха.
Прости меня, прошептала она в волосы дочери. Прости за всё, за крики, за то, что назвала тебя эгоисткой. Как же я глупа.
Злата молча обняла мать. Слова застревали глубоко, не желая выйти наружу.
Михаил вошёл следом, обойдя комнату, оценивая ущерб. Потрогал обугленную стену, присел у места, где стоял диван, пальцем пощипал расплавленный поролон.
Хорошо потушила, сказал он наконец. Водой сразу, много.
Я просто действовала на автомате, ответила Злата.
Правильно поступила. Главное не растеряться, добавил он, кладя тяжёлую руку ей на плечо.
Молодец, Злата, сказала Людмила, оттирая слёзы тыльной стороной ладони. Ты наш дом спасла.
Ты понимаешь, что было бы, если бы ты уехала? спросила она дрожащим голосом. Квартира пустая, окна открыты, огонь всё уничтожил бы
Мам, я понимаю, ответила дочь.
Нет, послушай. Мы бы вернулись, а здесь лишь пепелище. Или весь подъезд охватил бы огонь. У Петровых внизу дети представляешь?
Михаил обнял жену за плечи.
Лен, хватит. Не случилось и не случилось. Нечего себя накручивать.
Но Людмила не могла остановиться. Слёзы текли по лицу, и она не пыталась их сдержать.
Я утром тебя крикнула, назвала эгоисткой, а ты ты спасла нас всех.
Мам, я просто устала и хотела остаться, ответила она, поглаживая мать по руке. Я не знала, что всё обернётся так.
В том и дело! схватила дочь за плечи, заглянула в глаза. Ты не знала, но чтото внутри тебя подсказывало. Интуиция, предчувствие оно оставило тебя здесь, и спасло нас.
Михаил улыбнулся, но без привычного скепсиса.
Мать, конечно, перебарщивает с мистикой, но в чёмто права. Ты уперлась, и слава богу, что уперлась.
Остаток дня прошёл в глухом оцепенении. Михаил вынес обгоревший диван на помойку, Злата мыла пол, Людмила смывала копоть со стен. Работали молча, лишь иногда бросая короткие фразы.
К вечеру квартира выглядела почти как прежде, лишь пустое место напоминало о случившемся светлый прямоугольник на полу, где стоял диван.
Ужинали за маленьким столом, сдвинув табуретки к кухне. Людмила приготовила макароны с сосисками быстро, без раздумий.
Злата, сказала она, помешивая чай, хочу сказать тебе одну важную вещь.
Злата подняла глаза от тарелки.
Слушай свою интуицию. Всегда. Даже если кажется глупой, даже если все вокруг говорят, что ты не права. Если чтото внутри подсказывает, не спорь с этим.
Михаил кивнул, доедая сосиску.
Я всю жизнь жил логикой, расчётами, но иногда в голове щёлкает чтото, и ты просто знаешь, как действовать.
Сегодня это «чтото» спасло наш дом, добавила Людмила.
Злата опустила взгляд в тарелку, скрывая робкую улыбку. Она не привыкала слышать такие слова от матери, обычно между ними искры, напряги, даже крики. А сейчас
Сейчас чтото изменилось. Чтото важное. Возможно, страх, пережитый в тот день, или осознание близости катастрофы, но между ними возникло новое, хрупкое, но реальное чувство.
В следующие выходные поедем к деду, сказала она. Все вместе. Расскажем ему ну, не всё, иначе сердце не выдержит.
Точно, улыбнулась Людмила, чуть печально. Скажем, что диван износился, решили новый купить.
Я вынесу на балкон ведро воды, добавил Михаил.
Все рассмеялись, нервно сбросив напряжение долгого дня.
За окном темнело, город зажигал огни, гдето вдалеке завыла сирена может, скорая, может, пожарная. Злата прислушалась к этому звуку и поёжилась.
Сегодня она узнала, что интуиция и предчувствия не пустые слова, а реальный компас. Что в себе есть сила действовать, когда нужно, не паниковать, а делать то, что необходимо.
И ещё что за криками и укором родителей прячется страх. Страх потерять дочь, страх, что с ней чтото случится, выраженный в претензиях и нотациях, но всёравно любовь.
Людмила собрала посуду и начала мыть, Михаил ушёл в комнату искать в интернете новые диваны, а Злата осталась за столом, согревая руки кружкой с чаем.
Обычный воскресный вечер, только совсем не обычный.
Мам, позвала она.
М?
Спасибо, что пришла, что не громко кричала, что вот так.
Людмила обернулась от раковины, посмотрела на дочь долгим, странным взглядом, потом улыбнулась устало, но тепло.
Спасибо тебе, Злата, за всё
