Я поймал свою золовку, когда она без спроса примеряла вещи жены.
Сергей, я тебя умоляю, только без ночёвок, просила меня Лена, протирая бокалы. У нас не гостиница, а у твоей сестры дом в соседнем городе, хоть и маленький.
Леночка, чего ты так нервничаешь? сказал я, не отрываясь от ноутбука. Ира с мамой едут проездом, мама записана к кардиологу, а Ира просто за компанию. Не будем их оставлять ночевать в нашей квартире.
Проездом, конечно. В прошлый раз они «проездом» пробыли неделю, пока Ира искала зимние сапоги по всей России, потому что у нас, как ты знаешь, выбор лучше. Я же всё готовила, пока ты был на работе.
Обещаю, в этот раз всё иначе. Один вечер, ужин, сон, завтрак и они уйдут. Будь снисходительнее, это же семья.
Лена лишь вздохнула. Слово «семья» для мужа звучало как святой грех, прощающий всё. А грехи её младшей сестры Ирины и мамы Галины Ивановны были не редкость. Они не преступницы, просто безцеремонные простота, как говорят, хуже воровства.
Лена руководитель отдела в крупной логистической фирме, зарабатывает в рублях, любит порядок и хорошие вещи. Её гардероб гордость, её слабость. Шёлк, кашемир, бренды она ухаживает за ними, как садовник за орхидеями. Именно этот гардероб стал для Иры красной тряпкой.
В шесть часов ровно зазвонил звонок. На пороге стояли Галина Ивановна с пакетом домашних пирожков (жирных, жареных в масле, от которых у Лены начиналась изжога) и Ирина.
Ой, Леночка, привет! Ира шагнула в квартиру, не разуваясь, и чмокнула её в щеку. А ты почему так нарядно? Новое платье? Дорогое, наверно?
Привет, Ира. Обычное домашнее платье. Проходите, Лена пыталась улыбнуться, но взгляд Иры, ощупывающий ткань, был ей неприятен.
Ну ничего себе «обычное», хмыкнула золовка, снимая куртку. Натуральный хлопок с вышивкой. У нас такие ползарплаты стоят. Везёт тебе, Сергей тебя балует.
Я тоже работаю, Ира, напомнила Лена, вешая куртку в шкаф.
Да ладно, работаешь. Муж тоже не копейки получает. Мам, дай пакет, я на кухню отнесу.
Вечер пошёл по привычному сценарию. Галина Ивановна сразу начала проверять кухню, переставляя специи «как удобнее», а я разливал чай и слушал бесконечные рассказы мамы о соседях, давлении и ценах на гречку.
Я держался, кивал, подкладывал еду и мысленно считал часы до их отъезда. Напряжение вспыхнуло, когда разговор зашёл о предстоящем юбилее тёти Зины.
Девчонки, даже не знаю, в чём ехать, жаловалась Ира, откусывая кусок торта. Я так поправилась за зиму, ни в одно платье не влезу. А там ресторан, все в нарядных нарядах. Позориться не хочется.
Ира посмотрела на Лену.
Леночка, у тебя ведь столько шмоток. Может одолжишь чтонибудь на выходные? Мы почти одинаковой комплекции помнишь синее платье с блестками?
Ира, мы разной комплекции, твёрдо сказала Лена. У меня размер 44, у тебя 48, и я не отдаю свои вещи. Это мой принцип.
Ну вот, началось, закатила Ира глаза. Принцип! Жаль, так скажи. Родной сестре мужа тряпку пожалела. Оно там висит, пылится, а мне один раз надеть. Я бы в химчистку сдала потом!
Ира, зачем тебе чужое? попытался вмешаться я, видя, как у жены белеют костяшки пальцев. Купим тебе новое, я переведу денег немного.
Что нам, деньги! вскричала Галина Ивановна. Зачем тратить, если в шкафу добра навалом? Леночка, ты же как куркуль? Платьев у тебя столько, что можно солить. От тебя не убудет, а девочке радость. Мы же свои люди!
Галина Ивановна, тема закрыта, отрезала Лена, голос её стал чуть резче. Мои вещи мои вещи. Я не беру чужое и не отдаю своё. Давайте сменим тему.
Остаток ужина прошёл в натянутом молчании. Свекровь обиженно поджимала губы, Ира демонстративно не смотрела в сторону Лены, ковыряя вилкой в салате. Я бегал глазами между ними, но спорить уже не хотел.
Утром я встал рано, чтобы отвезти маму к врачу, а Лена ушла на работу.
Я вернусь около семи, сказала она, обуваясь у входа. Пожалуйста, следи, чтобы они ничего не переставляли в нашей спальне. Я этого не люблю.
Леночка, ты же параноик, улыбнулся я, целуя её в щеку. Кому нужна наша спальня? Они позавтракают, поедем в клинику, потом прогуляемся и сразу на вокзал. Ты придёшь никого уже не будет.
Я пошёл на работу, но тревога грызла весь день. Около трёх часов у меня началась мигрень, таблетки не помогали.
Елена Викторовна, вы бледная как полотно, заметила заместительница. Езжайте домой, мы справимся.
Я вызвал такси, но по пути к дому увидел, что свет включён во всех комнатах, хотя на улице ярко светило солнце. «Странно», подумал я. Сергей сказал, что они будут гулять до вечера.
В квартире пахло сладкоприторным ароматом дешёвых духов Иры, смешанным с запахом лака для волос. Из глубины слышалась музыка и громкий смех.
Я снял туфли и прошёл по коридору, пока смех не доносился из спальни. Дверь была приоткрыта.
Мам, ну скажи, отпад же? воскликнула Ира, восторженно показывая платье. Как на меня шили! Цвет, фасон А эта жаба говорила «размер не тот».
Ой, доча, красота! подхватила её Галина Ивановна. Прямо королева! Ткань итальянская, а не китайский ширпотреб.
Я толкнул дверь. Что я увидел, напоминало сцену из дешёвой мыльной оперы.
Посередине спальни, перед большим зеркалом, крутилась Ирина в том самом вечернем платье из тёмноизумрудного шёлка, которое я купил в Милане два года назад за пару миллионов рублей и надевал лишь один раз на новогодний корпоратив. Платье расползалось по швам, молния на спине застряла посередине, раскрывая бельё. На её ногах были мои бежевые лодочки, которые, видимо, она натянула, и пятки свисали. На кровати лежали кашемировый свитер, две блузки, шарфы, коробки с украшениями. Галина Ивановна сидела в кресле, держала мою сумку и внимательно её осматривала.
Что здесь происходит? спросил я, голосом тихим, но в тишине он прозвучал как гром.
Ира вскрикнула, дернулась, и от её резкого движения раздался характерный звук рвущейся ткани.
Ой замерла она, глядя в зеркало испуганными глазами.
Галина Ивановна уронила помаду, и та покатилась по паркету.
Лена? А ты почему так рано? Сергей сказал, ты до семи начала она, пытаясь звучать беззаботно, но безуспешно.
Я подошёл ближе, гнев холодный и рассудительный вытеснил головную боль.
Снимай, сказал я, глядя прямо в глаза золовке.
Леночка, я просто примеряю Мы же не собирались забирать, просто посмотреть, как сидит запиналась Ира, пытаясь закрыть молнию. Сергей разрешил!
Врёшь, отрезала я. Сергей знает, что эта комната для вас закрыта. Снимай платье немедленно.
Не могу! закричала Ира, в голосе слышались истерические нотки. Заело!
Что значит «заело»?
Молния! Она застряла! Я пыталась застегнуть, а теперь ни туда, ни сюда!
Я подошёл ближе, от Иры пахло потом и теми же дешёвыми духами. Шёлк под мышками уже потемнел от влаги, а на шве зияла дыра нитки не выдержали усилия.
Ты порвала платье за полторы тысячи рублей, констатировала я. Ты понимаешь?
Да какие рубли! вмешалась Галина Ивановна. Пошёл шовчик, зашить можно! Мы же свои!
Галина Ивановна, положите сумку и выйдите, не оборачиваясь к ней, сказала я. Иначе вызову полицию, оформлю кражу со взломом.
Ты маму мужа полицией пугаешь?! вспыляла она. Мы в гостях!
Вы не в гостях, вы воры, вломились в чужое пространство. Вон отсюда!
Галина Ивановна, бормоча проклятия, выскочила в коридор. Я осталась одна с Ирой, которая стояла, втянув голову в плечи, и шмыгала носом.
Повернись, скомандовала я.
Бегунок молнии вцепился в подкладку, Ира действительно застряла, но ткань вдоль молнии была безнадежно испорчена. Платье было уничтожено.
Мне придётся его разрезать, спокойно сказала я.
Что?! Нет! Ты сошла с ума? Я же в нём! Ира попыталась оттолкнуться, но туфли на размер меньше не давали ей устойчивости, она пошатнулась и чуть не упала.
Либо я разрезаю платье, чтобы тебя освободить, либо ты идёшь домой так. Выбирай.
В тот момент хлопнула входная дверь.
Девчонки, я дома! Мам, где вы? Я торт купил! голос Сергея прозвучал бодро. Он, не подозревая, что попал в эпицентр урагана, вошёл в спальню с коробкой торта. Улыбка медленно исчезла.
Что тут Ира? Почему ты в Ленином платье?
Серёжка! закричала Ира, бросаясь к брату. Она меня убить хочет! Ножницами угрожает! Я просто примеряю, а она орёт, полицию вызывает!
Я посмотрел на жену, она стояла, скрестив руки, с презрением наблюдая за происходящим.
Сергей, твоя сестра без спроса надела моё коллекционное платье, порвала его, сломала молнию, а мама роется в моих сумках. У меня десять минут, чтобы собрать вещи.
Леночка, может начал я, но она перебила.
Посмотри на платье, Сергей, сказала она. Подойди.
Он подошёл, увидел дыру, влажные пятна, расколотую молнию, разбросанные по кровати вещи.
Ира он поднял глаза к сестре. Зачем ты это сделала? Я же просил. Лена просила.
Что такого? Ира перешла в нападение. Порвалась, зашью! Вы богатые, ещё купите! А ты, брат, тоже хороший! Жена тебе дороже, чем родная сестра? Позволяешь ей грязью поливать?
Снимай, сказал я.
Что?
Снимай платье сейчас.
Оно не снимается! воскликнула Лена. Она в нём застряла. Дайте ножницы.
Операция освобождения Иры заняла пять минут, сопровождаемая стонами Галины Ивановны из коридора и еёзлобными воплями. Мне пришлось разрезать шёлк вдоль спины. Каждое движение ножниц отзывалось болью в груди, но я держал лицо. Платье упало на пол, как дорогой мусор.
Ира осталась в своём запачканном белье и колготках, схватила свою одежду и, шёпотом, пробормотала:
Поддайся своими тряпками, мещанка. Пусть моль всё сожрёт.
Через пятнадцать минут квартира опустела. Я вызвал такси до вокзала, дал Ире немного денег (я видел, как Лена взглянула, но промолчала) и вернулся в пустую гостиную.
В гостиной царила тишина. Лена сидела на диване, глядя в одну точку, а порванное платье лежало на столе как доказательство преступления. Я сел рядом, но не осмелился обнять её.
Прости, сказал я наконец.
За что? спросила она, не поворачивая головы.
За то, что не послушал тебя. За то, что привёз их. За то, какие они.
Ты не можешь отвечать за то, какие они, но можешь за то, где они находятся. Я больше не хочу их в нашем доме, Сергей. Никогда. Ни часа, ни минуты.
Понимаю.
Нет, ты не понимаешь, она повернулась ко мне. Это не просто каприз. Это нарушение границ. Твоя сестра влезла в мою кожу. Платье дело не в деньгах, хотя оно стоило как машина. Дело в том, что она считает, будто имеет право на всё моё только потому, что ты мой муж. И твоя мама это поддерживает. Если ты ещё раз захочешь их принимать, я подам на развод.
Я посмотрел на платье, потом на жену, увидел в её глазах факт, а не манипуляцию.
Обещаю. Больше никаких визитов. Если надо будет увидеть маму, поеду к ней сам. В наш дом они больше не войдут.
И ещё, Лена встала. Завтра меняем замки. У твоей мамы был запасной ключ, который ты ей дал «на всякий случай» год назад. Хочу быть уверенной, что этот случай не наступит, когда нас не будет дома.
Я кивнул.
Хорошо, вызову мастера утром.
Лена взяла платье.
Что будешь с ним делать? спросил я.
Выброшу. Оно осквернено. Не смогу его носить, даже если бы его починили.
Она отправилась к мусорному баку, шёлк скользнул в пакетИ, оставив за собой лишь шёпот разбитой надежды, я навсегда закрыл дверь.
