Дача, она все исправит
Ты совсем с ума сошла, Ирина? Я же Ларисе сказала, что ты придёшь! Она тебе лучший кусок отложила, специально для тебя!
Я замерла прямо в прихожей, с пакетом в руках. Тамара Михайловна стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на меня исподлобья, точно я не мясо принесла, а как минимум натворила что-то непотребное.
Тамара Михайловна, я просто не успела на рынок, попыталась я говорить спокойно. После работы заскочила в химчистку за вашим платьем, потом в аптеку…
А позвонить? Предупредить нельзя? Лариса тебя до закрытия ждала! А потом мне час в трубку жаловалась, что я её подвела!
Я осторожно поставила пакет на стол. В груди неприятно что-то защемило.
Мясо хорошее, свежее, я достала упаковку. Смотрите, говядина мраморная, охлаждённая
Магазинная дрянь, фыркнула свекровь, даже не глядя. Полна химии. Олег такое есть не станет, у него желудок слабый.
Олег как раз на прошлой неделе сам это покупал, вырвалось у меня.
Зря. Щёки Тамары Михайловны стали цвета свёклы.
Вот-вот! Пока жена неизвестно чем занята, муж сам по магазинам бегает! Три года ты в этой семье, Ирина, а толку нет! Готовить не умеешь, по хозяйству помощи никакой, детей ни одного
Тамара Михайловна, перебила я, это уже несправедливо.
Несправедливо?! возмутилась она. Я своей свекрови ноги целовала, даже слова поперёк не говорила! А ты? Всё делаешь по-своему, на меня внимания не обращаешь
Свекровь быстро прошла в прихожую, сдёрнула с вешалки сумку. Движения у неё всегда резкие, будто бьёт по моим нервам.
Я Олегу давно говорю: разводись, пока не поздно! Найдёшь себе нормальную, которая мужа ценить будет, а не
Она махнула рукой, не договорив, и быстро надела туфли.
Я стояла в дверях кухни, вцепившись пальцами в косяк двери.
До свидания, Тамара Михайловна.
Ответа не было. Дверь хлопнула, и квартира погрузилась в тишину.
Я медленно сползла по стене и села на холодный кухонный пол. На столе лежало мое мятое мясо, на кухне всё было чисто, фотографии со свадьбы висели как укор, и улыбка на лице Тамары Михайловны в тот день казалась такой искусственной, будто ей подкладывали гвоздь в туфлю.
Три года. Я старалась. Учила рецепты, которые Олег любил с детства. Терпела воскресные обеды, где любое блюдо сопровождалось замечаниями: «Олежеку картошка только кубиками, а не соломкой». Улыбалась, кивала, извинялась за то, чего не совершала.
А всё равно ни годная хозяйка, ни хорошая жена. Всё равно: «лучше бы развёлся».
Я запрокинула голову, уперлась затылком в стену. Надо потолок перекрасить. Скажу Олегу. Хотя какая теперь разница?
Две недели я жила, будто в осаде. Свекрови отвечал на звонки только Олег, воскресные обеды пропали под предлогом работы, случайные встречи ограничивались коротким «здравствуйте» и бегством.
Но потом позвонил нотариус.
Дедушка, которого я помнила едва-едва, ушёл из жизни и оказалось, что он оставил мне дачу в садовом товариществе «Рассвет», в сорока километрах от Ярославля.
Надо хотя бы съездить, посмотреть, Олег вертел в руках ключи с облезлым брелком-клубничкой. В субботу выберемся?
Я кивнула. Ладно, суббота.
Но не учла одного.
Олежек, я с вами! Тамара Михайловна появилась на пороге в семь утра, в резиновых сапогах и с плетёной корзинкой. Там же, говорят, места грибные! Лариса рассказывала.
Я молча собрала термос. Вперёди маячил, без шуток, «чудесный» день.
Дача была именно такой, как я и ждала: домик на боку, участок зарос, забор держится на честном слове и двух гвоздях. Внутри пахло сыростью и дедовскими газетами.
Олег, тихо сказала я мужу, давай продадим? Зачем нам эта развалина? Каждые выходные грядки, копка… Это же не наша жизнь.
Олег открыл рот, но вмешалась Тамара Михайловна.
Какое «продадим»?! выросла за спиной, будто из воздуха. Это же земля! Свой угол! За такое счастье я всей жизни не жалко
Свекровь приложила ладони к груди, лицо её даже просияло.
Мне ключи отдайте! Я тут всё наладить успею, цветы посажу, домик подлатаю. Потом ещё спасибо скажете, увидите!
Я недоверчиво посмотрела на неё стояла по щиколотку в листве, а глаза светятся.
Тамара Михайловна, тут работы
Ир, Олег мягко сжал мой локоть, пусть мама, ей это в радость. Не жалко ведь?
Действительно, не жалко. Просто странно… Но спорить не хотелось, протянула ей ключи с облезлой клубничкой.
…Два месяца пронеслись, будто я во сне. Всё как-то успокоилось: звонки только по делу, в квартиру без приглашения никто не заходил, а про рыночное мясо, картошку и детей ни слова. На телефоне свежий, бодрый голос: «Олежек, я занята! Всё хорошо, потом созвонимся!»
Я ничего не понимала. Подвох? Или буря перед затишьем? Может, она заболела, и скрывает?
Олег, спросила я вечером, с твоей мамой точно всё хорошо?
В полном порядке, пожал плечами он. На даче всё строит. Говорит, дел столько, что на сон времени нет.
В пятницу позвонила сама Тамара Михайловна:
Жду вас завтра! Шашлыки на даче, покажу, что сделала! Всё преобразилось, увидите!
Олег, я не хочу, вздохнула я, когда он передал приглашение. Два месяца тишины, а теперь опять…
Ир, мама старалась. Обидится, если не приедем.
Она всегда обижается…
Пожалуйста, Олег смотрел таким щенячьим взглядом, что я сдалась.
Суббота, значит…
В субботу я не узнала свою свекровь.
Тамара Михайловна стояла у калитки, в льняном сарафане, с загорелыми руками и румянцем на щеках. Настоящая, открытая улыбка сгладила морщинки, ей будто вернули десять лет.
Приехали, наконец-то! она раскинула руки, и я невольно подошла, позволила себя обнять. Пахло от неё землёй, укропом и немного мёдом.
Участок не узнать ровные грядки вдоль укреплённого забора, кустики смородины с молодой листвой, а у домика бархатцы цветут.
Пойдёмте, всё покажу! потащила нас с Олегом. Вот тут клубника, соседка поделилась сортом, к июню первые ягоды будут. Тут помидоры, там огурцы осенью столько заготовок будет! Вам всё отдам, себе пару баночек.
Я переглянулась с Олегом он был в таком же ступоре.
Мам, ты всё сама?
А кто же ещё! засмеялась она радостно. Руки есть, голова на месте. Соседки всегда помогут советом. Здесь люди душевные, не то что городские.
В домике свежие занавески, чистые окна, на столе вышитая скатерть. Запах сырости исчез; теперь пахло пирогами и травами.
Вот, поставила свекровь на стол банку молока и свёрток с мясом. У Светланы Семёновны взяла, живёт рядом. Молоко своё, коза у неё. И мясо свежее, бычок. С собой заберёте там творог, сметана ещё.
Я смотрела на свёрток и не верила нам никакой упрёк про Ларису с рынка.
Тамара Михайловна, осторожно спросила я, вам здесь хорошо?
Она села на табурет, и взгляд стал мягче.
Ирочка, впервые назвала меня так, я всю жизнь мечтала о доме, о земле, где руки в земле, а голова свободна. В городе мне плохо было, сама не знала почему. А тут…
Она легонько махнула на окно.
Тут я живу.
Обратно мы ехали молча, Олег был за рулём, а на заднем сиденье банки с молоком, творогом.
Слушай, первым начал он, может, теперь и детей решим завести? Есть куда летом отправить, всё своё…
Я фыркнула, но невольно улыбнулась.
Я ведь дачу хотела сразу продать. Думала, ну что нам, зачем эта развалюха…
Я помню.
А она, эта дача… я замялась. Исправила всё. Между мной и твоей мамой.
Мама просто несчастлива была. Теперь счастлива и вам не мешает.
Я кивнула. За окном зажигались огни Ярославля, впереди ждала квартира и фотографии, но впервые за три года домой возвращаться было легко.
Надо бы ездить к ней почаще, сказала я тихо.
И сама теперь верила: говорила абсолютно искренне.
