Открытие, что захлестнуло меня
До двадцати семи лет я, Михаил Николаевич, жил словно разлившаяся весной речка шумно, быстро и как будто жизнь дана на одну минуту. Про мою удаль и азарт знали во всём нашем районе. Не успев закат закончиться я уже собирал ребят, и мы с удочками на старенькой «Ниве» летели на Мезень за рыбой, а после рассвета сразу бросался помогать соседу, у которого с сараем беда.
Ну и сорвиголова твой Мишка, качали головами старики на завалинке.
Совсем ни о чём не думает, а всё гуляет, вздыхала мама.
Да что такого, живёт, как все пацаны, разводили руками мои ровесники, давно с семьями и хозяйством.
Потом вдруг мне стукнуло двадцать семь. Не громом по голове, а тихо, как осенний лист падает с яблони. Проснулся рано утром, а петух во дворе крикнул и этот крик вдруг стал не началом забав, а каким-то укором. Внутри зашумела пустота, которую раньше и не замечал.
Огляделся вокруг: родительский дом, крепкий, но уже требующий мужской заботы. Отец сутулится всё разговоры у него про сенокос, да про новые цены на комбикорм. Мама хлопочет на кухне, усталость у неё на лице.
Перелом для меня случился на деревенской свадьбе у двоюродного брата. Как всегда, я был душой всей компании шутил, плясал до утра, а потом углядел отца в углу, он тихо болтал с соседним стариком. Оба смотрели на меня без осуждения, только с какой-то тяжелой, усталой тоской.
В тот миг я вдруг увидел себя как бы со стороны: уже не пацан, а взрослый мужик, пляшу без смысла, а жизнь проходит стороной нет цели, нет корней, нет своего. Стало жутко пусто внутри.
На следующее утро проснулся другим. Лёгкость куда-то исчезла, появилась какая-то усталая тяжесть. Перестал метаться по гостям, да по дворам. Взялся за пустующий дедовский участок на краю деревни, возле самого бора. Скосил бурьян, срубил пару засохших яблонь, начал потихоньку строить.
Поначалу односельчане только усмехались:
Мишка, строить дом собрался? Да он гвоздь нормально забить не умеет!
А я учился. Молоток по пальцам больно, но терпел. Доставал разрешение на лес, выкорчёвывал пни. Копейка, что раньше улетала на пиво и гулянки, теперь шла на гвозди, шифер, стекло. Работал от зари до ночи, ни с кем не болтал, только делал своё. Вечерами падал на койку, но впервые чувствовал, что день прожит не зря.
Спустя два года на участке стояла рубленая избушка, пахнущая свежей смолой. Рядом банька, которую сам сложил. В огороде первые грядки. Я за это лето стал худее и крепче, глаза потемнели от загара, да и в них появилась спокойная, мужская рассудительность.
Отец теперь всё чаще заходил на участок, сам предлагал помощь, но я упорно отказывался. Он ходил вокруг, смотрел углы, постукивал по бревнам. Похваливал.
Крепко сделал, сын.
Спасибо, батя, спокойно отвечал я.
Пора и невесту искать, хозяйка дому нужна, говорил он, поглядывая на тёмный частокол леса.
Я только усмехался, разглядывал свой дом.
Найдётся, батя, всему свое время.
Перекинув топор за плечо, шёл к поленнице. Движения стали спокойными, уверенными. Прежней шумной жизни не осталось её сменила забота, работа, тревога о завтрашнем дне. Но впервые за двадцать девять лет я ощутил, что теперь действительно дома не под родительской крышей, а в своей избе, которую сложил сам. Бесшабашная юность ушла.
И тогда произошло то самое открытие обычным летним утром. Я собирался в лес за хворостом, уже заводил старую «Ладу», как услышал калитку у соседей. Вышла она та самая Юля, Юлия Александровна, которую помнил вечной мальчишкой, с двумя косичками, коленки в ссадинах. Которую последний раз видел подростком, уезжавшей в Вологду поступать на педагога.
Из калитки вышла уже не девчонка, а девушка прекрасная, светлая, прямо в солнечных лучах волосы золото, лёгкая походка, скромное платье подчёркивает статную фигуру. А глаза, всегда почти смеющиеся, теперь серьёзно-тёплые, а взгляд задумчив. Она поправила сумку, не сразу заметила меня.
Сердце заныло, забилось глупо и сильно.
Когда ты стала такой красавицей? мелькнуло в голове. Совсем недавно ещё была маленькой щеголихой
Она поймала мой остолбеневший взгляд, улыбнулась мягко, по-взрослому, даже чуть смущённо.
Привет, Миш, чего застрял, мотор барахлит? голос бархатный, ни капли той детской писклявости.
Ю Юля, выдавил я, будто в себя не веря. В школу уже?
Ага, кивнула. Скоро уроки, надо спешить.
Пошла по пыльной улице, лёгкая, будто облако. А я смотрю ей вслед и впервые в жизни меня пронзила простая, ясная мысль:
Вот она. Вот на ком жениться надо
А я и не догадывался, что для самой Юлии это утро одно из самых счастливых за годы. Потому что наконец-то, тот самый Мишка, вечный сорвиголова, обратил на неё свой настоящий взгляд. Не как на мебель, не насквозь, а по-человечески.
Неужели дождалась Сколько я мечтала, с тринадцати лет грезила им, а он меня за малявку держал. Плакала, когда уходил в армию. Девчонки большие провожали его, а мне было так обидно А потом ведь ради него и вернулась домой, устроилась в школе работать.
Её детская, потаённая влюбленность тихо теплилась долгие годы, а теперь вдруг вспыхнула надежда появилась. Шла она, с трудом удерживая улыбку, чувствуя его горячий, растерянный взгляд на своей спине.
В тот день я так и не поехал в лес. Весь день ходил вокруг своего сруба, дрова когда-то аккуратно пиленные уже не приглядывались. Всё крутилось в мыслях: как же я не замечал её раньше, когда она всегда была рядом, а я гонялся за чужими девушками?
Вечером встретил Юльку у колодца шла домой, усталая, но красивая.
Юля, привет! Как работа? Школа держит? Ученики опять шалят?
Она остановилась, прислонилась к воротам, взгляд добрый, немного уставший.
Работа Шумно, но радостно. Дети свои веселые, смышлёные. Я люблю с ними возиться А у тебя дом хороший получился.
Недостроенный ещё, буркнул я.
Всё недостроенное можно когда-нибудь достроить, мягко улыбнулась. Ну ладно, пойду я.
Всё можно достроить, повторил себе я, не только дом
С того момента моя жизнь приобрела новую цель. Теперь я строил не просто для себя. Я уже знал, кого хочу привести в этот дом.
Стало мечтаться не о досках и окнах, а о том, чтобы на подоконнике были не банки с гвоздями, а герань в горшках, а на крыльце сидеть не одному, а рядышком, с ней, такой воздушной, женственной.
Я не торопился боялся спугнуть или напугать её этим нежным, новым чувством. Но стал незаметно попадаться ей на глаза молча кивал, спрашивал про школу и учеников.
Как там твои ребята? часто интересовался, когда проходил мимо школы, смотрел, как после уроков её окружают галдящие дети, «до свидания, Юлия Александровна!» кричат.
Однажды принёс корзину лесных орехов она приняла мой скромный подарок с теплой улыбкой. Видела, как я изменился уже не ветреный парень, а мужик надёжный, уверенный. И в её душе заполыхало настоящее чувство.
Погода становилась осенней тяжёлые облака нависли, дом почти был готов. Я решился поджидал Юльку у калитки, в руках держал пучок красной рябины, сорванный у леса.
Юль, сказал, волнуясь, дом почти достроил. Только пустой он какой-то, страшно пустой. Может, ты как-нибудь зайдёшь? Да вообще предлагаю тебе руку и сердце я давно понял, как ты мне дорога.
Я глядел на неё: в моих глазах отражались все те слова, что так долго в себе держал. Юлия медленно взяла веточку рябины, прижала к груди.
Знаешь, Миш, тихо сказала она, я за твоим домом с самого первого бревна наблюдала. Всегда думала, какой изнутри будет. Всё ждала, когда же пригласишь Я мечтала об этом. Конечно, я согласна
И впервые за все эти месяцы в её глазах блеснула та самая, озорная детская искорка, которую я не замечал раньше, а она всё это время терпеливо ждала своего часа.
Спасибо, что читаете, друзья. Добра и счастья каждому!
