Ты теперь возьмёшь на себя ипотеку. Ты обязана помогать! сказала мне мама, наливая чай в чашки с голубыми узорами. Мы тебя вырастили, тебе жильё купили.
Ох, совсем как чужая стала, мама суетилась между газовой плитой и затёртым столом, точно по привычной, застоявшейся тропинке. Приходишь раз в месяц и то на два часа.
Отец сидел у телевизора. Только приглушил звук, не выключил. На экране бегали футболисты, а он вроде как не смотрел, но взгляд то и дело цеплялся за повтор голов.
Я работаю, мама, обхватила я чашку двумя руками, чтобы согреть пальцы. Почти каждый день до девяти. Пока доберусь уже полночь.
Все работают. Семью забывать нельзя.
На улице уже сумерки, в кухне только мягкое тусклое освещение желтого абажура над столом, углы сливаются с тенью. На столе пирог с капустой. Всегда теперь печёт, стоит мне появиться.
Смешно, я с детства терпеть не могу тушёную капусту.
Но так и не научилась об этом сказать.
Вкусно, соврала я, отпила чай.
Мама довольно кивнула, уселась напротив. Руки на столе знаю этот жест с самого детства. Так начинались все «разговоры по душам». Так на меня оформили первую ипотеку. Так убеждали бросить парня, который «не наш человек».
Вчера сестра твоя звонила, говорит мама.
Как она там?
Уставшая общежитие, шум, комната ещё люди. Учиться не может, ходит в библиотеку, а там не всегда место есть. Иногда сидит на подоконнике в коридоре
Я кивнула ощущала, к чему ведёт разговор.
Мама всегда ходила вокруг да около. Капля за каплей, постепенно.
Мне её так жалко вздохнула она. Старается, учится, на бюджет поступила а условий-то никаких.
Знаю она мне писала.
Мама замолчала, потом наклонилась, будто сейчас будет рассказывать тайну.
Мы с отцом подумали говорит тише. Ей нужно своё жильё. Маленькое хотя бы. Студия, чтобы был уголок, чтобы уроки учить, в тишине спать, как человек. Нельзя так больше
Я судорожно сжала чашку.
Что значит «жильё»?
Ну, не квартира большая студия небольшая. Сейчас можно найти. За три миллиона рублей плюс-минус.
Я посмотрела ей прямо в глаза.
И как вы это себе представляете?
Мама кинула взгляд на отца, тот кашлянул, сделал звук телевизора ещё тише.
В банке были, тяжело вздохнула она. С одним поговорили, с другим Нам не дадут. Возраст, доход не тот Не одобряют нас.
И тогда она прошептала то, что я уже ждала:
А тебе одобрят. Зарплата хорошая. Шесть лет платишь. Без задержек, идеальная история. Вторую ипотеку дадут легко. А мы выплачивать будем пока сестра на ноги не встанет. Потом она работу найдёт будет сама платить.
Внутри что-то сжалось, будто воздух выдернули из комнаты.
«Мы будем платить».
Эту фразу я уже слышала шесть лет назад. За этим же столом. В том же жёлтом свете. С тем же пирогом.
Мама я и сейчас еле справляюсь
Да что ты, всё у тебя есть: квартира, работа. Что тебе ещё надо?
Есть квартира да жизни нет, шепчу. Шесть лет как белка в колесе. Каждый день допоздна. Иногда даже по выходным. Чтобы денег хватало. Двадцать восемь, а живу так, что даже на свидание не выбраться сил нет или денег. Мои подруги уже с детьми, замужем а я всё одна, и усталость не уходит.
Мама посмотрела так, будто я преувеличиваю.
Всё драматизируешь.
Какая, мам, вторая ипотека? Я сама не выкарабкалась ещё.
Губы её сжались. Она разглаживала клеёнку, будто виновата она а не слова.
Мы для тебя старались дачу бабушкину продали, первый взнос. Разве мы чужие?
И тогда не выдержала.
Мама это была моя часть наследства.
Её всё лицо изменилось.
Какая твоя часть? Всё общее, семейное. Для тебя же старались! Мы документы собирали, по банкам бегали!
Вы вложили мои деньги и шесть лет рассказываете, что помогали мне.
Отец наконец-то повернулся от экрана.
Взгляд у него стал тяжёлым, будто из глубины сна.
Ты что считать начала? Родители для тебя чужие?
Я не считаю я правду говорю.
Он ладонью по столу слегка стукнул так, что стало зябко.
Правда в том, что мы тебе квартиру купили, а ты помочь сестре не хочешь. Родная кровь, если уж забыла.
Ком в горле. Но я уговариваю себя сказать спокойно.
Вы не купили мне квартиру. Ипотека на моё имя. Вложили мою часть наследства. Первые два года помогали то десять тысяч, то пятнадцать. А вот уже шесть лет всё сама выплачиваю. А теперь хотите чтобы я вторую взяла.
Мы будем платить! сказала мама терпеливо, словно ребёнку. От тебя ничего не надо, только оформи.
А я когда заживу?
Тишина.
Телевизор замер пошла реклама. Отец вновь отвернулся ко мне спиной.
Мама смотрела на меня, будто я сказала что-то неприличное.
Ухожу, сказала я и взяла сумку.
Да подожди, ну Побудь ещё попыталась она остановить. Ну, поговори
Я устала, мама.
Я ушла, не оборачиваясь.
Пирог остался невскрытым.
На лестничной клетке я прислонилась к стене и закрыла глаза.
Завибрировал телефон подруга.
Ты где? Договор были встретиться!
У родителей была
Ну и как?
Пауза.
Кошмар. Хотят чтоб я ещё одну ипотеку взяла. Для сестры.
Как? Ты же свою ещё не выплатила!
Вот именно. Говорят банк всё равно даст, я ведь «надёжная». А они станут платить, пока сестра на ноги не встанет
Это западня, сказала она. Всё на тебе останется. И до конца.
Я сжала телефон.
Знаю
Она рассказала, как её родственники такую же схему пробовали «подпиши, всё будет хорошо» чуть квартиру не потеряли.
А напоследок сказала:
У тебя есть право сказать «нет». Это не эгоизм. Это выживание.
Я села на скамейку у подъезда, дышала.
Впервые за долгое время просто сидела минут десять никуда не спеша.
В голове крутились цифры.
Первая ипотека столько-то в месяц.
Ещё девять лет.
Если вторую столько же сверху.
Останусь с деньгами, которых не хватит даже на еду.
Это не жизнь, а выживание ради оплаты.
А не ради себя.
Через три дня мама пришла без звонка.
Утром. Рано. Я на работу собиралась.
Я тебе пирожные принесла, улыбнулась она. Давай поговорим спокойно. Без отца.
Я пустила её. Поставила чайник.
Пирожные остались в коробке не тронула.
Мама села и начала:
Всю ночь не спала Ты должна понять меня. Сестра мала ещё, несамостоятельная. А ты сильная. На тебя надеяться можно.
Я смотрела на неё и сказала то, что никогда не решалась:
Мама, я не сильная. У меня просто нет выбора.
Она всплеснула руками.
У тебя ведь всё есть. Квартира. Работа. А у сестры ничего.
Я достала тетрадь.
Открыла страницу, где у меня всё записано до копейки.
Вот, смотри. Зарплата. Первая ипотека. Коммуналка. Еда. Проезд. Остаётся почти ничего. Заболею или ремонт всё, конец.
Мама с досадой отодвинула тетрадь.
Это только на бумаге плохо. В жизни как-нибудь справишься.
Это как-нибудь моя жизнь. Шесть лет без выходных, без одежды, без отпуска. Подруги на югах, а я и в отпуске подрабатываю, чтобы подстраховаться.
Она повысила голос.
Мы обещали платить!
И в прошлый раз обещали.
Глаза у неё колко сверкнули.
Ты упрекаешь меня?!
Нет. Это правда.
Она вскочила.
Мы тебя вырастили! Обучили! Квартиру оформили!
Я не отрицаю, вы воспитали меня. Я не могу больше.
Мама с ледяным голосом:
Не можешь или не хочешь?
В первый раз я, не отворачиваясь, смотрю ей прямо в глаза.
Не хочу.
Долгая тишина.
Лицо её пятнами краснеет.
Вот как Значит, сестра тебе чужая. Значит, для тебя мы никто.
Схватила сумку, хлопнула дверью.
Дверь так, что зеркало в коридоре задребезжало.
Я осталась в кухне.
Пирожные на столе ненужные, нетронутые, как коробка с намёком на шантаж.
Вечером пишу сестре:
«Привет. В субботу зайду к тебе. Можно?»
Быстрый ответ:
«Класс! Жду!»
И пошла.
Хотела своими глазами увидеть «ужас», о котором мама рассказывала.
Общежитие обычное.
Тесно? Да.
Шумно? Иногда.
Но чисто, аккуратно.
А сестра вовсе не выглядела жертвой.
Обняла, смеётся:
Почему не предупредила раньше? Я бы убралась!
Вижу: несколько кроватей, шкафчики, стол, на стене её фотки, гирлянда. Свой уют.
Мы сели, говорим.
И я спрашиваю:
Ты с мамой про квартиру разговаривала?
Она удивляется:
Да но я думала, что они оформят. Не что ты
Не могут. Хотят на меня.
Лицо её меняется.
Подожди а ты же свою ипотеку ещё платишь
Ну да.
А сколько в месяц платишь?
Говорю.
Она ахает:
Я не знала Мама никогда не говорила, что тебе так тяжело
И тут сестра говорит то, что меня отпустило:
Я не настаиваю. Серьёзно. Я не страдаю тут. Подруги есть, парень тут недавно появился даже. Если надо будет работу найду, сама справлюсь.
Смотрю на неё даже не знаю, смеяться мне или плакать.
Столько лет внушали она беззащитная
А на деле она просто была «удобным предлогом».
В электричке домой смотрю в окно, впервые не чувствую вины.
Сестра справится.
Она не ребёнок.
Не беспомощна.
А я больше не буду жить по чужим решениям.
Позвонила маме.
К сестре ходила.
Ну?! Ты видела, как она живёт?!
Мама всё у неё нормально. Не страдает. И не просит ни о чём.
Мама фыркнула:
Ещё бы! Она гордая, прятать умеет! Это тебе кажется!
Я сказала уже твёрдо:
Мама, я не возьму ипотеку.
Голос её стал холодным, чужим.
Значит, не веришь родителям? Мы платить будем!
Уже говорили это.
Хватит это повторять!
Я не повторяю. Я просто не хочу калечить себя.
Мама закричала:
что я неблагодарная,
что я предатель,
что «семья» не бросается,
что однажды понадоблюсь и вспомню.
В конце она бросила трубку.
Потом и отец не брал.
Сообщения без ответа.
Наступила тишина.
Я осталась одна.
Я плакала.
Да.
Сильно.
Плакала не от вины а от боли.
Потому что, когда тебе говорят:
«Или с нами, или против нас»
это не любовь.
Это контроль.
И ночью, в темноте, я вдруг поняла:
Порой, чтобы сказать «нет», нужно просто остаться живой внутри.
Потому что жизнь длинная.
И если уж жить
то свою,
а не по чужому, написанному родителями сценарию.
А ты как думаешь должен ли ребёнок всю жизнь «возвращать» родителям, даже если это его разрушает?
«Ты возьмёшь ипотеку. Ты обязана помогать семье!» — сказала мама. — «Мы тебя вырастили, купили тебе квартиру». А теперь требуют второй кредит — чтобы сестра не жила в общежитии, а я не могу даже выдохнуть… Считается ли эгоизмом отказ сказать «нет» родителям, если в противном случае теряешь себя?
