Максим Николаевич хранил в душе горькое сожаление о том, что поспешил с разводом. Умные мужчины делают любовниц праздником, а он женой.
Подъезжая к панельному дому на северной окраине Москвы, Максим Петрович погасил наигранное довольство. Войдя в подъезд, он ощутил удушающую предсказуемость: тапочки ждали у двери воткнул ноги и пошёл, по квартире разливался тёплый запах ужина, всё начищено, в вазе бордовые гвоздики.
Ничего не тронуло: жена дома, что ещё делать стареющей женщине? Печь пироги да вязать носки С носками он, конечно, преувеличил, но суть ясна.
Мария, привычно улыбаясь, вышла из кухни навстречу:
Устал? Я испекла пироги с капустой и с яблоками, как ты любишь
Она замолкла, заметив тяжёлый взгляд мужа. Мария стояла в домашнем костюме, волосы заколоты под платком так было всю её кухонную жизнь.
Профессиональная привычка: всё-таки почётный повар в районном кафе. Глаза с лёгким макияжем, на губах блеск привычка бестолковая, казалось Максиму. Зачем украшать старость?!
Он сказал слишком резко, сгоряча:
В твоём возрасте косметика нелепа! Тебе не идёт.
Губы Марии дрогнули, она промолчала, за стол не пошла. Максим вздохнул. Пироги стоят под полотенцем, чай заварен справится сам.
После душа и ужина Максим устроился в любимом кресле, обмотался махровым халатом и притворился, что читает газету. Перед глазами всплывали слова новой сотрудницы:
Вы очень привлекательный мужчина, к тому же интересный собеседник!
Максиму 56, он руководит юридическим отделом крупного московского холдинга. В департаменте вчерашний выпускник и три женщины за сорок. Недавно одна из сотрудниц ушла в декрет, на её место взяли Асю.
Он впервые увидел Асю сегодня встретил в кабинете. С ней вошёл тонкий аромат духов и молодая свежесть. Лицо в нежной оправе светлых волос, синие глаза уверенно смотрят губы пухлые, родинка у скулы. Разве ей 30? Максим дал бы 25.
Разведена, мама восьмилетнего Ивана. «Ну, слава богу!» промелькнуло у Максима.
Общаясь с Асей, он чуть кокетничал, сетовал на свой возраст. Она захлопала ресницами, возразила эти слова волновали его, они жгли теперь, вспоминаясь.
Вечером, когда Мария принесла чай с ромашкой, привычный для него, он нахмурился: «Вечно не вовремя». Тем не менее, с удовольствием выпил. Вдруг подумал: а что сейчас делает молодая, красивая Ася? Сердце защемило вспыхнула ревность, запрятанная давным-давно.
****
После работы Ася заехала в супермаркет: сыр, белый хлеб, кефир себе на ужин. Дома встретил сынок Ваня, выскочил с объятиями, но сама Ася не улыбалась действовала на автомате.
Отец возился на балконе в мини-мастерской, мама стряпала ужин. Ася выложила продукты и сразу объявила, что голова болит, пусть её не трогают. Правда была тосковала.
После развода с отцом Вани она много лет пыталась стать главной женщиной для кого-нибудь достойного.
Но достойные оказывались крепко женаты и искали лишь легких встреч.
Последний коллега, казался влюблённым. Два года страсть. Квартиру снимал, но больше себе в угоду, а потом, когда запахло жареным, заявил: и уходи, и увольняйся. Даже место новое нашёл.
Теперь Ася снова живёт с родителями и сыном. Мать сопереживает по-женски, отец считает: ребёнку нужна хотя бы мать, а не только дедушка и бабушка.
Мария жена Максима давно чувствовала: муж переживает кризис возраста. Всё вроде бы есть, но как будто главного не хватает. Она боялась даже представить, что может стать этим главным для него. Старалась сгладить: готовила любимое, была аккуратна, не приставала с душевными разговорами, хотя самой этого не хватало.
Пыталась радовать внуком, дачей, но Максим был мрачен и скучал.
Видимо, потому их роман с Асей закрутился стремительно. Прошло две недели, как он стал подвозить её домой, пригласил пообедать прикоснулся к руке. Она вспыхнула.
Не хочу прощаться Поехали ко мне на дачу? проронил он приглушённо. Ася кивнула, машина сорвалась с места.
В пятницу Максим, обычно заканчивающий работу раньше, задержался лишь к девяти вечера встревоженная Мария получила смс: «Завтра поговорим».
Он и не подозревал, как точно выразил суть будущей, ненужной беседы. Мария понимала: невозможно гореть огнём после тридцати двух лет брака.
Но муж её родной человек, потерять его значило потерять кусочек себя. Пусть хмурится, бурчит, но остаётся в семейном кресле, ужинает рядом, дышит.
Всю ночь Мария перебирала слова, чтобы удержать рушащуюся жизнь (впрочем, только свою). Не выдержав, достала свадебный альбом: они молодые, впереди счастье Она была очень красива! Муж должен вспомнить.
Может, увидит фрагменты былого счастья и поймёт: не всё подлежит уничтожению.
Но он вернулся лишь в воскресенье. Она почувствовала всё кончено. Перед ней другой Максим, наполненный адреналином, не испытывающий ни неловкости, ни стыда.
Он хотел перемен и принял их смело, даже с готовностью. Говорил тоном без права на возражение.
Мария теперь свободна. Развод подаст завтра сам. Сын с семьёй должен переехать к ней. Всё по закону. Двухкомнатная квартира, где жила семья сына, по документам Максимова, досталась ему в наследство.
Переезд в трёхкомнатную, к матери, условия семьи не ухудшит, а Марии будет о ком заботиться. Машина только ему. Дача его привилегия.
Мария понимала, что жалко выглядит, но слёзы лились помимо воли. Советы, просьбы остановиться, вспомнить, подумать о здоровье Это только вызвало в нём ярость. Подошёл, прошептал, почти выкрикнул:
Не тащи меня в свою старость!
Глупо думать, будто Ася сразу полюбила Максима. Она просто согласилась на его предложение руки после первой ночи на даче.
Статус замужней женщины привлекал её, а ещё грела отчётливость: бывший любовник, отказавший ей, теперь терял её навсегда.
Надоело жить в квартире, где командует отец с привычками XIX века. Захотелось стабильного будущего. Всё это мог дать Максим. Вариант не худший признавалась Ася.
Максим, хоть и под пятьдесят, дедушкой не выглядел: строен, молодцеват, начальник отдела, умён и обаятелен, в постели не эгоист. Радовало, что не будет съёмной квартиры, нищеты, бытовых краж. Сомнения? Разве только возраст.
Через год пришло разочарование. Ася чувствовала себя почти девушкой, жаждала впечатлений, регулярных, ярких. Её манили концерты, хотелось поехать с сыном в аквапарк, загорать на пляже, встречаться с подругами.
Во всём совмещала быт, семью, работала, как могла. Даже сын, теперь живший с ней, не мешал быть активной.
Максим же уставал. На работе он шустр, решает миллионы вопросов, а дома она встречала усталого человека, которому лишь бы покой, чтоб не нарушали его привычки. Гости, театр, даже пляж принимались строго дозированно.
Он не возражал против интимности, но потом сразу спать хоть в девять вечера.
Плюс его слабый желудок: ни жареного, ни колбасы, ни полуфабрикатов из магазина. Бывшая жена избаловала, конечно.
И бывало тосковал по её паровым котлетам. Ася готовила на вкус сына, не могла понять как это от свинины может болеть бок?
Список обязательных таблеток не держала в голове: взрослый мужик сам купит и примет. Так часть её жизни стала проходить без мужа.
Кормила себя и сына, объединялась с подругами. Странно возраст Максима будто подгонял её спешить жить.
Они больше не работали вместе руководство решило, что это неэтично, и Ася ушла в нотариальную контору. Вздохнула с облегчением: не быть на его глазах целый день, не напоминает о строгом отце.
Уважение вот чувство, что осталось у неё к Максиму. Достаточно ли этого для счастья пары? Кто знает
Приближалось шестидесятилетие Максима, ей хотелось шумного праздника. Но он заказал столик в маленьком, знакомом ресторанчике. Был немного грустен, но в его возрасте это естественно. Ася не переживала.
Юбиляра поздравляли коллеги. Семьи, с кем когда-то общались с Марией, приглашать было неловко. Родня далеко, и с молодой женой понимания не нашёл.
Сына он фактически лишился тот отрёкся. Ну и что, отец вправе распоряжаться своей жизнью? Но надеялся, что «распоряжение» будет выглядеть иначе.
Первый год с Асей был как медовый месяц. Он гордился ею, радовал разрешёнными тратами (не расточительными), поддерживал фитнес. Терпел концерты, сумасшедшие фильмы.
На этом воодушевлении он сделал Асю и Ваню хозяевами квартиры. Вскоре оформил дарственную на свою часть дачи.
Ася, тайком, обратилась к Марии, уговаривая уступить свою часть дома, угрожала продать свою долю каким-то проходимцам.
В итоге дача на её имя, деньги Максимовы. Мол, река рядом, лес, детям хорошо.
Летом там жили её родители с внуком. Максиму это было на руку не особо терпел шумного сына жены. Женился ради страсти, не воспитания чужого потомства.
Бывшая семья обиделась, получив деньги продали трёхкомнатную, разъехались. Сын с женой нашли двушку, а Мария переехала в студию. Как они живут, Максим не интересовался.
И вот настал шестидесятый. Много гостей желали здоровья, счастья, любви. Но Максим не чувствовал драйва. Годы сплошное недовольство.
Молодую жену он любил, несомненно. Но не угонялся за ней. Хотел бы подчинить не получается. Она улыбается и живёт по-своему, ни в чём не переходит грань и это раздражало.
Вот бы вложить ей душу такую же, как у бывшей! Подходила бы с ромашковым чаем, укрывала пледом Максим бы с удовольствием гулял бы с ней, шептался на кухне вечерами. Но Ася не выдерживала долгих разговоров, да и в постели скучала. Это мешало, он нервничал.
Максим жёстко сожалел о поспешном разводе. Умный мужчина делает любовницу праздником, а он женой!
С Асей, с её темпераментом, лет десять будет весело, но даже в сорок она будет намного младше растущая пропасть. Если повезёт уйдёт молниеносно. А нет?
Тяжёлые «не юбилейные» мысли глухо стучали. Ища глазами Асю нашёл танцующую, сияющую, красивую.
Конечно, счастье просыпаться с ней рядом.
Пользуясь моментом, Максим вышел из ресторана подышать, развеять тоску. Но вслед за ним высыпались коллеги. Ощущая растущую неудержимость внутри, Максим бросился к стоящему такси. Заказал ехать быстрее. Позже определится с маршрутом.
Он хотел туда, где важен только он. Где ждут именно его, где ценят время, проведённое вместе, где можно быть слабым и не бояться показаться старым.
Позвонил сыну почти умоляя, спросил новый адрес Марии, бывшей жены. Выслушал заслуженную обиду, но не отступал: это вопрос жизни и смерти
У меня сегодня всё-таки юбилей, пробормотал он.
Сын немного смягчился, сказал, что мама не одна. Не мужчина, просто друг.
Мама сказала, они вместе учились Фамилия смешная что-то вроде Булков.
Булкевич, поправил Максим, вдруг болезненно вспомнив старую ревность. Да, он был в неё влюблён. Красивая, дерзкая
Мария собиралась замуж за этого Булкевича, а он, Максим, её отбил. Сколько лет прошло, а всё кажется «вчера» сильнее, чем новая жизнь с Асей.
Зачем тебе это, папа? спросил сын.
Максим вздрогнул от забытого обращения, понял скучает по ним ужасно. И ответил честно:
Не знаю, сын.
Сын продиктовал адрес. Максим попросил водителя остановить. Не хотел говорить с Марией при чужих.
Посмотрел на часы почти девять, но она ж сова, для него почти жаворонок.
Набрал код домофона.
Но ответил не Мария, а грубоватый мужской голос.
Чем занята? Она здорова? затревоженно спросил Максим. Голос потребовал назваться.
Я муж, между прочим! А вы, по-видимому, господин Булкевич? крикнул Максим.
«Господин» игриво поправил муж вы бывший, значит права беспокоить Марину не имеете. Пояснять, что подруга принимает ванну, не стал.
Что, старая любовь не ржавеет? саркастически спросил Максим, задумав долгую перепалку с Булкевичем. Но тот кратко ответил:
Нет. Она становится серебряной.
Дверь так и не открыласьМаксим затих, держа трубку, ловя отголосок чужой жизни сквозь старые стены и чужие голоса. В голове мелькнули картины, как он когда-то сам был для Марии праздником и как легко всё утратил, заменив нежность властью.
Было ли это действительно освобождением, если так тяжело дышать? Освобождение или проклятие кто теперь отличит? Он вспомнил первые годы, весёлые вечера, её молодые, веселые глаза. И вдруг понял, не покидая крыльца чужого дома, что не вернуть себе прошлое, если не изменился сам.
Он не стал подниматься. Медленно повернулся, зашагал обратно, унося с собой странную почти облегчённую боль. Там, где осталась Мария, начиналась её новая жизнь, где старые раны давно покрыты серебром заботы, прощения, приглушённой радости.
Максим шел под фонарями, замечая, как его тень то вытягивалась, то укорачивалась, будто сама искала границы прошлое и настоящее. Он остановился возле старого парка, где когда-то гуляли втроём он, Мария и сын. Всё тот же шум деревьев, всё тот же московский вечер.
Сел на лавочку, улыбнулся в месте, где никто не услышит. Бордовые гвоздики, ромашковый чай, тепло старых воспоминаний всё осталось позади, но не исчезло. Теперь он точно знал: нельзя быть чужим в своей жизни.
В телефоне всплыла фотография Аси и Вани улыбающиеся, молодые, по-настоящему живые. Максим набрал короткое сообщение: «Спасибо, что вы есть».
И, впервые за много лет, позволил себе просто ждать ответа, не требуя, не командуя, а тихо надеясь быть для кого-то ещё не прошлым, а праздником.
