— Я не мог его бросить, мама, — прошептал Никита. — Понимаешь? Не мог. Никите было четырнадцать, и, казалось, весь мир был против него. Точнее — никто не хотел его понять. — Опять этот хулиган, — ворчала тётя Клавдия из третьего подъезда, торопясь перейти на другую сторону двора. — Одна мать воспитывает. Вот и результат! А Никита шёл мимо с руками в карманах драных джинсов, делая вид, что не слышит. Хотя слышал. Мама работала — опять до позднего вечера. На кухонном столе записка: «Котлеты в холодильнике, разогрей». И тишина. Всегда тишина. Вот и сейчас он возвращался из школы, где учителя снова «проводили разговор» по поводу его поведения. Как будто он не понимал, что стал для всех проблемой. Понимал. Только что с того? — Эй, парень! — окликнул его дядя Витя, сосед с первого этажа. — Видел тут хромую собаку? Надо бы её прогнать. Никита остановился. Присмотрелся. У мусорных баков действительно лежала собака — не щенок, взрослый рыже-белый пес. Лежал неподвижно, только глаза следили за прохожими. Такие умные, грустные глаза. — Прогоните её кто-нибудь! — поддакивала тётя Клава. — Больная, наверное! Никита подошёл ближе. Пёс не пошевелился, лишь слабо вильнул хвостом. На задней лапе — рваная рана, запёкшаяся кровь. — Чего замер? — раздражённо бросил дядя Витя. — Возьми палку, прогони! И тогда что-то внутри Никиты оборвалось. — Только попробуйте его тронуть! — резко выкрикнул он, заслоняя собаку собой. — Он никому ничего плохого не сделал! — Нашёлся защитник, — удивился дядя Витя. — И буду защищать, — Никита присел рядом, осторожно протянул руку. Пёс обнюхал пальцы и тихонько лизнул ладонь. Что-то тёплое разлилось в груди мальчика. Впервые за долгое время кто-то отнёсся к нему по-доброму. — Пойдём, — прошептал он собаке. — Пойдём со мной. Дома Никита устроил псу лежанку из старых курток в углу своей комнаты. Мама на работе до вечера — никто не будет ругаться и выгонять «заразу». Рана на лапе выглядела плохо. Никита залез в интернет, нашёл статьи о первой помощи животным. Читал, хмурясь от медицинских терминов, но старался запомнить каждое слово. — Надо промыть перекисью, — бормотал он, роясь в аптечке. — Потом края йодом. Только аккуратно, чтобы не больно. Пёс лежал спокойно, доверительно подставлял больную лапу. Смотрел Никите в глаза — так, как давно никто на него не смотрел. — Как тебя зовут? — Никита осторожно бинтовал лапу. — Рыжий ты. Рыжим назвать, что ли? Пёс тихо гавкнул — будто согласился. Вечером пришла мама. Никита ждал скандала, но она молча осмотрела Рыжего, потрогала бинт. — Сам перевязывал? — тихо спросила. — Сам. В интернете нашёл, как правильно. — Чем кормить будешь? — Придумаю. Мама долго смотрела на сына. Потом — на собаку, которая доверительно лизала ей руку. — Завтра к ветеринару пойдём, — решила она. — Посмотрим, что с лапой. Имя придумал? — Рыжий, — просиял Никита. Впервые за долгое время между ними не было стены недопонимания. Утром Никита встал на час раньше. Рыжий пытался подняться, поскуливая от боли. — Лежи, — успокоил его мальчик. — Сейчас водички принесу, поесть дам. Дома не было собачьего корма — пришлось отдать последнюю котлету, размочить хлеб в молоке. Рыжий ел жадно, но аккуратно, вылизывая каждую крошку. В школе Никита впервые за долгое время не огрызался с учителями. Думал только об одном — как там Рыжий? Не больно ли ему? Не скучно? — Сегодня ты какой-то другой, — удивилась классная руководительница. Никита лишь пожал плечами. Говорить не хотелось — засмеют. После школы мчал домой, игнорируя недовольные взгляды соседей. Рыжий встретил радостным визгом — уже мог стоять на трёх лапах. — Ну что, друг, на улицу хочешь? — Никита сделал поводок из верёвки. — Только осторожно, лапу береги. Во дворе творилось нечто невероятное. Тётя Клава, увидев их, чуть не подавилась семечками: — Так он его домой потащил! Никита! Ты совсем с ума сошёл?! — А что такого? — спокойно ответил мальчик. — Лечу его. Скоро поправится. — Лечишь? — подошла соседка. — А деньги на лекарства где берёшь? У мамы ворует? Никита сжал кулаки, но сдержался. Рыжий прижался к его ноге, будто чувствовал напряжение. — Не ворую. Свои трачу. На завтраках копил, — тихо сказал он. Дядя Витя покачал головой: — Парень, ты понимаешь, что взялся за живую душу? Это не игрушка: кормить, лечить, гулять. Каждый день начинался с прогулки. Рыжий быстро выздоравливал, уже бегал, хотя слегка прихрамывал. Никита учил его командам терпеливо, часами. — Сидеть! Молодец! Дай лапу! Вот так! Соседи наблюдали издалека. Кто-то качал головой, кто-то улыбался. А Никита не замечал ничего, кроме преданных глаз Рыжего. Он изменился. Не сразу, но постепенно. Перестал грубить, стал убираться дома, даже оценки подтянулись. Появилась цель. И это было только начало. Через три недели случилось то, чего Никита больше всего боялся. Он возвращался с Рыжим с вечерней прогулки, когда из-за гаражей выпрыгнула стая дворняг — пять-шесть злых, голодных, с горящими глазами. Вожак, огромный чёрный пес, оскалился и пошёл вперёд. Рыжий инстинктивно отступил за спину Никиты. Лапа всё ещё болела, бегать не мог. А те почувствовали слабость. — Назад! — крикнул Никита, размахивая поводком. — Уходите! Но стая не отступала. Окружала. Чёрный вожак рычал всё громче, готовясь к прыжку. — Никита! — сверху раздался женский крик. — Беги! Брось собаку и беги! Это была тётя Клава, высунувшаяся из окна. За ней ещё пару соседей. — Мальчик, не геройствуй! — кричал дядя Витя. — Он же хромой, всё равно не убежит! Никита оглянулся на Рыжего. Тот дрожал, но не убегал. Прижался к ноге — готов разделить любую участь. Чёрный пес прыгнул первым. Никита инстинктивно закрылся руками, но зубы прокусили куртку и достали кожу. А Рыжий, несмотря на боль, несмотря на страх — бросился защищать хозяина. Вцепился зубами в ногу вожака, повис на ней всем телом. Началась схватка. Никита отбивался руками, ногами, пытался прикрыть Рыжего. Получал укусы, царапины, но не отступал. — Господи, что же делается! — причитала сверху тётя Клава. — Витя, сделай что-нибудь! Дядя Витя спускался по лестнице, хватал палку, арматуру — всё, что под руку попадалось. — Держись, мальчик! — кричал он. — Сейчас помогу! Никита уже падал под натиском стаи, как вдруг услышал знакомый голос: — А ну прочь! Это была мама — она выбежала с ведром воды и окатила собак. Те отскочили, зарычали. — Витя, помогай! — крикнула она. Дядя Витя подбежал с палкой, ещё несколько соседей спустились сверху. Дворняги, поняв, что силы неравны, бросились наутёк. Никита лежал на асфальте, прижимая Рыжего к себе. Оба в крови, оба дрожали — но живы, целы. — Сынок, — мама присела рядом, осторожно осматривала раны. — Как же ты меня напугал. — Я не мог его бросить, мама, — прошептал Никита. — Понимаешь? Не мог. — Понимаю, — тихо ответила она. Тётя Клава подошла — смотрела на Никиту, будто видела его впервые. — Мальчик, — растерянно промолвила она. — Ты же мог погибнуть. Ради какой-то собаки. — Не «ради собаки», — внезапно вмешался дядя Витя. — Ради друга. Понимаете разницу, Клавдия Степановна? Соседка молча кивнула. По её щекам текли слёзы. — Пойдём домой, — сказала мама. — Надо обработать раны. И Рыжего тоже. Никита с трудом поднялся, взял собаку на руки. Рыжий тихо скулил, но хвост едва двигался — радовался, что хозяин рядом. — Подождите, — остановил их дядя Витя. — Завтра к ветеринару поедете? — Поедем. — Я вас отвезу на машине. И за лечение заплачу — собака герой! Никита удивлённо взглянул на соседа. — Спасибо, дядя Витя. Но я сам. — Не спорь. Потом заработаешь — отдашь. А пока мы тобой гордимся. Правда? Соседи молча кивали. Прошёл месяц. Обычный октябрьский вечер, Никита возвращался из ветклиники, где теперь помогает волонтёрам по выходным. Рыжий бегал рядом — лапа зажила, почти не хромал. — Никита! — крикнула тётя Клава. — Подожди! Мальчик остановился, готовясь к очередной нотации. Но соседка протянула пакет с кормом. — Это Рыжему, — смущенно сказала она. — Хороший корм, дорогой. Ты так о нём заботишься. — Спасибо, тётя Клава, — искренне ответил Никита. — Но у нас есть корм. Я теперь подрабатываю в клинике, доктор Анна Петровна платит. — Всё равно возьми. На будущее пригодится. Дома мама готовила ужин. Увидев сына, улыбнулась: — Как дела в клинике? Анна Петровна тобой довольна? — Говорит, у меня правильные руки и терпения хватает. — Никита погладил Рыжего. — Может, ветеринаром стану. Серьёзно думаю. — А учёба как? — Нормально. Даже Петрович по физике хвалит — говорит, внимательнее стал. Мама кивнула. За этот месяц сын изменился — ни грубиянства, ни лености. И с соседями здоровается. Главное — появилась цель, мечта. — Знаешь, — сказала она, — завтра Витя придёт. Предлагает тебе ещё подработку — у знакомого питомник, нужен помощник. Никита просиял: — Правда? А Рыжего можно с собой брать? — Думаю, да. Он же теперь почти служебная собака. Вечером Никита сидел во дворе с Рыжим, тренировал новую команду — «охраняй». Пёс старался, бросал преданные взгляды на хозяина. Дядя Витя подошёл, присел рядом. — Завтра точно в питомник поедешь? — Поеду. С Рыжим. — Тогда ложись пораньше, день будет трудный. Когда дядя Витя ушёл, Никита ещё немного посидел. Рыжий положил морду на колени — тихо вздохнул. Они нашли друг друга. И больше никогда не будут одиноки.