Ты опять к ней собираешься?
Марина не просто спрашивала, она уже всё знала заранее. Дмитрий кивнул так, будто перед ним внезапно материализовалась учительница математики с дневником в руке. Натянул куртку, хлопнул по карманам ключ на цепочке, допотопная «Нокия», кошелёк с трёхсот рублями. Всё при нем, значит пора делать ноги.
Марина зависла в ожидании. Хоть бы что сказал ну, хотя бы «извини» или там «скоро вернусь». Но Дмитрий лишь открыл дверь, с видом доктора на вызове, и исчез. Замок щелкнул негромко, будто сам извинялся за Дмитрия.
Марина подошла к окну, прижалась лбом к стеклу ледяной, как сердце бывшей тёщи. Внизу двор был знакомый: жёлтый свет фонарей, две семечки перед магазином и быстрый шаг Дмитрия. Он даже в такую ночь шёл к ней, как шпион на задание. К Анне. К их семилетней Соне.
Лоб у Марины стал красным, но она едва заметила мысли плавали между прошлым и настоящим.
Она знала, с самого начала знала, на что идёт. Когда познакомились, Дмитрий ещё носил в паспорте печать и анкету «женат». Вместе с Анной общая квартира, ребёнок, хроническая усталость. Но, по слухам, измена всё решила: «Анна предала, жаловался тогда Дима. Я подал на развод». И Марина поверила. Она вообще в те месяцы верила всему: весне, котам, даже российским сериалам. Потому что влюбилась глупо и ярко, как в первый раз на студенческой дискотеке.
Свидания в кафе тортик на двоих, разговоры по ночам по телефону с плохой связью, поцелуи в дождь у её подъезда. Дмитрий смотрел так, будто других женщин на планете просто не завезли.
Потом развод, свадьба, новая однушка, разговоры о Шарм-эль-Шейхе, мечты о будущем.
Но потом её счастье начало сбавлять обороты.
Сначала звонки:
«Дима, Соня простыла, купи ей лекарство, только не то, что в прошлый раз!»
«Дима, в ванной потекло, я стою на табуретке и не знаю, с какой стороны течёт!»
«Дима, дочь ломает игрушки, плачет, хочет, чтобы ты приехал!»
Дмитрий носился с чемоданом, как курьер «Яндекс доставки». Каждый раз.
Марина пыталась понять. Ну, ребёнок в России это почти святое. Дочь не виновата, что родители разошлись. Он обязан помогать, приезжать, возить Соне «Тик-Так» и книжки.
Иногда Дмитрий слушал Марину, пытался отделиться от прошлой семьи выставить эти пресловутые границы. Но у Анны с тактиками всё было как у опытного шахматиста.
«Не приезжай в выходные Соня не желает тебя видеть».
«Не звони. Ты её мучаешь».
«Она спрашивает, почему папа нас бросил. Я не знаю, что сказать».
Дмитрий мяукал, грыз ногти, страдал, снова ехал к дочке, чтобы та не смотрела на него, как на неудачного баяниста.
Марина понимала. Честно. Но уже напоминала брошенную собачку из приюта.
Дмитрий скрылся за углом, Марина отлепила лоб от стекла, потерла след остался, будто по фейсу получила. Квартира тянула пустотой, как очередь в поликлинике.
Был почти полночь, когда замок снова прошипел ключом.
Марина сидела на кухне, перед ней чай, остывший, как её надежды. Марина следила за тем, как на поверхности чая появляются химические разводы, будто МЧС приехало.
Три часа она сидела, прислушиваясь к каждому шагу. Дмитрий вошёл тихо-так, будто забыл, где находится.
Что на этот раз случилось? Марина задала вопрос, потому что иначе бы просто взорвалась.
Дима выдохнул.
Колонка сломалась. Надо было починить.
Марина посмотрела снизу вверх: будто читала правила пункта приёма стеклотары.
Ты ж не умеешь чинить.
Мастера вызвал.
А ждать был обязан лично, не на месте ли звонком?
Дмитрий завёлся, скрестил руки, как юный Ленин.
Висело неловкое молчание густое, вязкое.
Ты всё ещё её любишь?
Он вздрогнул, посмотрел злобно, почти как кот на пылесос.
Да что за чушь! Я ради дочери всё делаю! При чём тут Аня?
Дмитрий прошёл на кухню, Марина отодвинулась, стул скрипнул.
Ты сама знала, на что меняешь обычную жизнь на московский хардкор. У меня есть ребёнок, я не могу её бросить. Ну что, рыдать каждый раз, когда я к дочке еду?
Марина хотела ответить с достоинством, но вдруг защипало горло, подкатил комок, и потекла по щеке слеза.
Я думала… она сглотнула. Я хоть буду на втором месте. Или ты хоть притворишься.
Марин, не начинай
Я устала! перекричала она себя, и даже вслух испугалась своих эмоций. На третьем месте! После бывшей, после её капризов, после сломанных колонок!
Дмитрий хлопнул ладонью по косяку:
Ты чего хочешь? Чтоб я дочь забыл? Не ездил?!
Я хочу, чтоб хоть раз выбрал меня! Хоть раз сказал «нет» ей! Ане!
Я устал от этих истерик!
Дмитрий хапнул куртку, хлопнул дверью.
Куда пошёл?!
В ответ тишина.
Марина осталась на кухне, наливала на линолеум остатки чая и чувствовала себя героиней грустного фильма. Телефон звонок, ещё звонок, абонент не отвечает. Тишина.
Марина села, пригнула телефон к груди.
Куда он подался? К ней опять? Или ходит по району, как призрак советской эпохи? Она не знала. И хуже всего было именно это.
Ночь была длиннее, чем очередь в гардероб на школьном вечере.
Марина сидела на кровати, пальцы по экрану: набрать, сбросить. Написать: «Где ты?» пустая галочка. Ещё раз «Ответь, пожалуйста». Потом: «Мне страшно». Галочка сереет. Или появляется, но не меняет цвет. Какая теперь разница.
К четырём утра слёзы кончились: запас исчерпан, эмоции на нуле. Марина включила свет, пошла к шкафу.
Довольно.
С неё хватит.
Чемодан нашёлся на антресолях, весь в пыли, с биркой «Кисловодск, 2013». Все подряд туда: свитера, джинсы, белье без порядка, как на распродаже в декабре. Если ему всё равно, почему ей должно быть не всё равно? Пусть будет пусто, пусть Марину ищет хоть раз.
Пусть прочувствует.
В шесть утра она уже стояла в прихожей два чемодана, сумка, куртка застёгнута криво. На ладони связка ключей. Надо свой снять, оставить на тумбочке.
Пальцы будто из пластилина, ключ не отцепляется, руки трясутся, на глаза снова слёзы откуда они ещё взялись? Тут уместно сказать: «Да чтоб тебя!»
Связка упала звонко, отпечаталась на кафеле. Марина уставилась на пол, а потом села на чемодан, обняла себя и разрыдалась. Громко, некрасиво, как бывалые в метро во вторник утром.
Дверь тихонько скрипнула.
Марина…
Дмитрий появился как волшебник, с запахом сигарет и мокрых дворов.
Прости меня, Марина. Ну пожалуйста.
Она подняла голову опухшая, с разводами туши.
Дмитрий аккуратно взял её ладони.
У мамы был. Всю ночь. Она мне мозги вправила, как доктор Преображенский разговор был тот ещё. Ты не представляешь.
Марина смотрела: как будто впервые встретила его.
Я обращусь в суд на Аню. Добьюсь официального графика встреч с Соней. Всё по закону, чтобы никакой «Тётя Аня» больше не крутила мной, как спиннером.
Он сжал её пальцы крепче.
Я тебя выбираю, Марина. Ты слышишь? Ты моя семья.
В груди дрогнуло нечто нежное и глупое, как росток, которому не дают прорваться.
Правда?
Правда.
Марина закрыла глаза.
Поверит ему. В последний раз.
А там как старушка скажет.
