Нужно сыну, начал я.
Пятьдесят тысяч, Степан. Пятьдесят сверху тридцати алиментов.
Валентина бросила телефон на стол, он чуть не свалился на пол, но я подхватил его в последний момент. Её ещё сильнее это взбесило.
Федору нужны были кроссовки и форма для секции, я перевернул телефон экраном вниз, словно скрывал чего-то. Он растёт, Валь. Дети, они постоянно растут.
Кроссовки за полтинник? Он что, в сборную России по лёгкой атлетике идёт?
Там ещё рюкзак был и куртка. Осень на носу.
Валентина отвернулась, даже смотреть на меня не хотела. Про эти переводы она знала давно. Ежемесячно. Объяснение всегда одно сын, ответственность, мужские обязательства. Красивые слова, но за ними конкретные суммы, утекающие в чужую семью из нашей.
Я ведь люблю его, шагнул ближе, остановился за её спиной. Он мой ребёнок. Не могу…
Я и не говорю бросить ребёнка. Я спрашиваю зачем столько сверх алиментов? Тридцать тысяч каждый месяц мало? Нина что, не работает?
Работает.
Тогда в чём дело?
Промолчал. Она уже знала мой ответ его нет. Одни лишь привычки: соглашаться, помогать, не спорить. Быть «идеальным бывшим» и «отцом» за наш общий счёт.
Валентина облокотилась на раковину.
Я всё считаю, знаешь? Мысленно. Сколько каждый месяц туда уходит. Хочешь сумму за год услышать?
Нет.
Почти шестьсот тысяч. Без сегодняшних пятидесяти.
Потер нос старый жест: давай не будем. Но Валентина наконец решила сказать всё слишком долго сдерживала обиду, изображала понимающую жену.
Мы ведь отпуск планировали. Помнишь? Ты обещал ноябрь, море, две недели. И где теперь эти деньги?
Валь, я понимаю. Но Нина звонила, там срочно было нужно…
Нина… У неё всегда срочно.
Я сел на табуретку, локти на колени, чувствовал как будто от меня всё уходит. Валентина вдруг увидела устал я, не от работы, а от этого перетягивания каната между двумя женщинами. Жаль ей меня стало, но она задавила это чувство.
Она квартиру хочет купить, сказал я, не глядя. Чтобы у Федора была своя комната.
Квартиру?
Больше. Сейчас у них однушка, ты же знаешь тесно.
Тесно… Кто платить будет?
Посмотрел на неё, стыдливо. Она похолодела.
Ты не собираешься…
Она попросила помочь с первоначальным взносом. Я только думаю пока.
Думаешь?! Это же огромные деньги! Откуда возьмёшь?
Чуть накопили… На машину откладывали.
Мы откладывали! На нашу, на семью!
Крикнула, ладонь ко рту будто слова можно вернуть. Поздно они уже висят в воздухе.
Отошёл к окну, засунул руки в карманы.
Фёдор тоже моя семья. Я не могу. Не должен делать вид, что его нет.
Никто не просит, но есть алименты закон. Всё остальное твоя добрая воля. И моя тоже! Наши деньги.
Я знаю.
Но тебя это не останавливает.
Тишина. Соседи смотрят телевизор, слышны голоса, смех. Нелепый фон для нашего конфликта.
Валентина сложила скатерть, попыталась говорить ровно:
Какую сумму она просит?
Два миллиона на первый взнос.
Цифра повисла, Валентина рассмеялась бурно, без веселья.
Два миллиона всё, что у нас есть.
Я знаю.
И ты готов всё отдать?
Для сына.
Я против. Это и мои деньги, если ты забыл.
Промолчал. Говорить было не о чем.
Через неделю Валентина просто решила проверить, пришла ли зарплата. Открыла приложение, листнула к сберегательному счёту нашему, трёхлетнему.
Баланс: сорок семь тысяч пятьсот два рубля…
Моргнула. Перезагрузила. Перепроверила.
Вместо двух миллионов сорок семь тысяч…
Телефон выпал, упал на ковёр.
Стояла, не могла поверить. Три года копили отказывали себе, считали каждую покупку до копейки. А теперь остаток, огрызок будущего.
Открыла историю операций перевод на имя Нины Сергеевны Ковалёвой.
Даже не попытался скрыть.
Я сидел на диване с ноутбуком, когда она ворвалась. Улыбнулся было и сразу понял: беда.
Ты всё отдал бывшей?!
Крик перешёл в визг, ей всё равно пусть слышит весь дом.
Валь, давай объясню…
Объяснить?! Два миллиона, Стёпа! Наши деньги!
Отложил ноутбук, поднялся. Во взгляде не вина, а странное упорство.
Это для Фёдора. Ему нужна комната, условия. Я отец, обязан…
Ты обязан своей семье! Мне! А не женщине, с которой уже четыре года не живёшь вместе!
Она мать моего сына…
А я кто?!
Ты моя жена. Я тебя люблю. Но Фёдор…
Хватит прикрываться Фёдором! Квартиру купил Нине. Не сыну ей! Документы на неё, она там хозяйка, продаст всё исчезнет. При чём тут ребёнок?!
Я попытался что-то сказать, но понял ведь она права. Совсем права.
Ты её до сих пор любишь, сказала она почти шёпотом. Поэтому не можешь ей отказать.
Это неправда.
А почему? Почему не спросил меня? Почему решил за нас?
Я сделал шаг, протянул руки:
Валь, поговорим спокойно. Я понимаю, что ты злишься, но для сына же…
Она отстранилась.
Не трогай меня.
Три слова и будто выросла стена. Я замер, и только теперь понял, что всё потеряно.
Я не могу так, прошла в спальню, достала сумку. Не могу жить с человеком, который принимает решения без меня. Который…
Я не врал!
Ты не сказал. Это то же самое.
Валентина кидала в сумку бельё, документы, зарядку. Я стоял в дверях, наблюдая, как рушится семья.
Куда?
К маме.
Надолго?
Застегнула сумку, посмотрела на меня растерянного мужчину, который так и не понял, что сделал.
Не знаю, Степан. Честно не знаю.
Три дня на маминой квартире прошли странно. Сначала Валентина просто лежала, смотрела в потолок. Мама приносила чай, не спрашивала ничего, гладила по голове как раньше. Потом злость жгучая, освобождающая. Потом ясность.
Позвонила юристу.
Развод. Да, уверена. Примирения не будет.
Я звонил каждый день. Писал длинные сообщения объяснения, извинения. Она читала, но не отвечала. Всё сказано. Мой выбор теперь её.
Месяц спустя Валентина сняла маленькую однушку на другом конце Москвы. Скромная, с видом на гаражи, но своя. Выбирала шторы, мебель, решала сама, как потратить зарплату.
Развод оформился быстро я не сопротивлялся, подписал всё. Возможно, надеялся, что передумает.
Иногда Валентина садилась у окна и размышляла как же неожиданно всё вышло. Три года назад была уверена, что нашла своего человека. Теперь одна в квартире. И это почему-то не страшно.
Открыла блокнот, записала цифру: ноль. Стартовая точка. Рядом план: на месяц, на полгода, на год. Куда вкладывать, как откладывать, на какие курсы записаться.
Впервые за долгое время её будущее зависело только от неё.
