На проводе
Всякий раз Надежда Сергеевна словно скользила в то же прозрачное, затянутое дымкой утро: чайник на старенькой плите, бурлящий как затейливый самовар из чужого сна, две ложки чая падают в пузатый заварочный чайник, бережно хранимый со времён, когда детские ладони ещё хватали её за подол, а будущее выглядело бесконечным туннелем. Вода шипит, радио шепчет в полнакала привычные сводки их сдержанные, словно из хрустального времени, голоса привычнее многих лиц.
На стене, между причудливыми фиолетовыми обоями, роняли отблеск жёлтые стрелки часов. Время шло упрямо, а вот телефон под этими часами всё реже отзывался журавлём в небе. Когда-то вечерами его хриплый треск означал подружеские пересуды о сериалах да погоде. Теперь одна подружка в Питер уехала, другая по больницам, третья в другой мир. Телефон тяжёлый, как старое ведро, с трубкой, уютно ложащейся в ладонь; иногда Надежда Сергеевна проводила по ней рукой, проверяя живой ли.
Дети были где-то внутри своих глянцевых экранов. Сын звонил редко и всё по мобильному. Заедет раз в месяц, и всё уткнётся в свою чёрную доску: среди разговора нависнет молчание, “подожди”, пальцы барабанят быстро, будто пишут на стеклянной воде. Внучка совсем тонкая, кажущаяся из пластилина и шёлка, только ей телефон был не игровым, а частью её самого тела. Там у неё целый другой двор, игры, музыка, уроки, какие-то фантастические чернила жизни. Всё у всех там.
У Надежды Сергеевны был свой немудрёный кнопочный телефон, купленный после первого приключения в больнице с давлением. “Чтобы дозвониться”, говорил тогда сын.
Телефон в серой обложке то в прихожей на полке, то на дне сумки среди носовых платков и мятых чеков. Иногда забывал заряжаться, иногда вовсе молчал, будто затаившись в горсти. Когда вдруг трезвонил, она не всегда поспевала нажать нужное, потом морщилась и бранила отставание пальцев от мыслей.
Тот день плыл через зеркальное число: семьдесят пять. Внутри будто меньше. Может, шестьдесят паспортчик не обманешь. Чай, радио, осторожная утренняя зарядка та, что велела терапевтша в поликлинике на Кутузова. Из холодильника вчерашний салат, на столе пирог с яблоками, чуть кривой. Сын с невесткой обещались к двум, значит, всё идёт по кольцу привычки.
Раньше поздравления сыпались по телефону. Теперь всё таинственно заворачивалось в “чат”. С Таней мы всё там обсуждаем, однажды махнул рукой сын. Постараюсь потом показать. И не показал.
“Чат” звучит, как заклинание другой реальности: там люди живут в коробках, разговаривают буквами. Шепелявое слово через стекло.
К двум они пришли. В прихожую ворвался внук Артём с рюкзаком огромный, шумный, потом за ним внучка Дарья, почти невидимая тенью, дальше сын с Таней-невесткой: пакеты, запах парфюмерии, холодильника и легчайший ветер длинной дороги. Квартира загудела, словно старый троллейбус, а ещё минуту назад она была, как пустой стакан.
Мама, с днём рождения, сын селедкой обнял, быстро, словно озабочен чем-то далеким и срочным.
Подарки высыпали на скатерть, цветы в вазу пошуршали стеблями. Дарья сразу спросила: “Пароль от вай-фая какой?”. Сын тяжело вытащил из кармана смятый листок, начал диктовать поток цифр и букв, в котором у Надежды Сергеевны вспыхивало лёгкое замыкание.
Бабуль, чего ты не в чате? неожиданно спросил Артём, скидывая кроссовки. Там же вся движуха.
Да ты брось, отмахнулась она, выставляя перед ним тарелку с пирогом. Мне этой железяки хватает.
Мама, вмешивается невестка Таня, мы, в общем-то, из-за этого взгляд с мужем. Вот подарок тебе.
Сын вытянул из пакета белое прямоугольное чудо сверкаящее, подозрительно из будущего. Внутри у неё всплывала тоска: она уже догадалась.
Смартфон, как решение, объявил сын. Классный, надёжный. Камера, интернет, всё, как у людей.
Зачем мне? слова тяжёлые, как дождь по стеклу.
Мам, тебе будет спокойнее! Мы сможем видеться хоть через экран! Семейный чат, все новости записаться к врачу вообще без очереди! А то ты сама жалуешься
Да мне-то и так норм пробует возразить чувствует, как взгляд сына становится усталым, а слова скупыми.
Нам спокойнее, говорит он мягко. Мы тебе напишем, ты нам, сразу. Не искать кнопочный, не вспоминать где зелёная трубка.
Улыбка сына как извинение, но внутри комок. “Вспоминать, где зелёная трубка” как старая шутка, в которой никому не смешно.
Ладно уж, коль так хотите, отвечает она, упрятав взгляд в свет коробки.
Все окружили её, развернули коробку вместе, словно книга колготок или ёлочные игрушки. Только теперь дети взрослые, а она экзаменуемая. Тонкий чёрный прямоугольник скользкий, остужающий. Нет ни одной кнопки.
Всё сенсорное, поясняет Артём. Вот смотри! ведёт пальцем, и экран светится, как северное сияние. Значки, значки
Она смотрит, как в аквариум: что за звери?
Не бойся, вдруг мягко говорит Дарья, мы тебе всё настроим. Только не нажимай ничего лишнего, ладно? Пока не объясним.
Странная боль: “Не нажимай сама”. Словно ты крошка с рассыпающимися пальцами.
После обеда, уже в гостиной, сын усадил её рядом, положил смартфон на колени: Смотри это включение, держать. Тут будет заставка. А чтобы разблокировать вот так, пальцем скользишь
Слова в голове как московский дождь над крышами: ярко, шумно, не разобрать где что.
Помедленнее можно? Я забуду.
Да что запоминать привыкнешь, махает сын.
Она молчит, хотя понимает: сразу не возьмёшь. Всё это новая, пластиковая местность, чуждый рынок, в котором надо учиться хоть понемногу ориентироваться.
К вечеру уже прописаны дети, внуки, Валентина Петровна по лестнице и участковый доктор. Сын ставит “мессенджер”, придумывает ей “аккаунт”, добавляет в семейный чат, крутит крупный шрифт.
Вот чат семейный. Я сейчас сам себе напишу, смотри.
Улыбается, на экране мелькают сообщения. Сверху “Ура, мама с нами!”, за ней Дарьи хлопающие смайлики.
А мне? спрашивает она. Как вообще написать?
Нажми сюда. Вот строчка. Пиши. Или голосом можно на микрофон. Всё элементарно.
Пробует: пальцы, словно перепутанные нитки. Хотела “спасибо” вышло “срасибо”. Сын смеётся, Таня хихикает, Дарья присылает новые смайлы.
Всё с самого начала сложно, успокаивает сын. Ты молодец.
Она кивает, но едва не краснеет. Как будто не сдала начальную арифметику.
Когда все уехали, комната снова разлилась тишиной. Остался пирог, цветы и яркая коробка. Смартфон лежит, экраном вниз. Она разворачивает, нажимает на бок: свет мягкий, фотография семейная, прошлогодний Новый год. Себя видит сбоку, в синем платье, с приподнятой бровью какая-то чужая.
Проводит пальцем. Значки чужие: телефон, сообщения, камера. Мелькнула мысль: “Ничего не трогать лишнего”. Но как понять что “лишнее”?
Осторожно возвращает аппарат на стол, идёт мыть посуду. Пусть лежит. Пусть привыкает он к квартире, а она к нему.
Наутро просыпается ранней, беззвёздной росой. Сначала смотрит на телефон: он всё так же чужой. Страх становится чуть меньше. Всё-таки вещь, как микроволновка. А ведь боялась, что она взорвётся.
Сделала чай, села, потянула смартфон к себе. Экран вспыхнул снова семья новогодняя. Она ткнула зелёную трубку, знакомую, как подорожник в дворовом детстве. Контакты: сын, Таня, Дарья, Артём, Валентина Петровна. Тыкнула на сына. Протяжное жужжание в динамике, полоски как на экране старого телевизора. Прижала к уху.
Мам? Всё хорошо? сын чуть удивлён.
Хорошо, просто проверить Получилось, отвечает, вдруг гордясь.
Вот! Молодец. Только лучше по мессенджеру, так дешевле.
Это как? теряется она.
Потом объясню, сейчас работа.
Отключила сама. Сердце звенит, как после зимней бани и мороза. Но руки у себя, без подсказки.
Через пару часов первое семейное сообщение. Писк. “Дарья: Бабуль, как ты?”. Поле, мигающее снизу, манит как маяк. С трудом выводит “Все хорошо. Пью чай”. Ошибается, не исправляет.
Сразу ответ: “Круто! Ты сама написала?” и сердечко в догонку.
Улыбается: сама. Слова её теперь живут там же, где всегда были только другие.
Вечером приходит Валентина Петровна, приносит варенье. Говорят, тебе внуки умный телефон вручили, смеётся у порога.
Смартфон, говорит Надежда Сергеевна, слово пахнет новым веником в её устах чуть колко, но с приятным щекотанием.
Как он, этот зверёк? Не прикусил? шутит Петровна.
Пищит пока только. Там совсем иначе, кнопок нет.
Внук настаивает мне, думаю, уже поздно. Эти ваши интернеты пусть для молодых.
“Поздно” укололо. Ей самой так казалось честно. Но теперь новый зверёк, как будто шепчет: ещё не поздно. Можно тихонечко попробовать.
Через пару дней сын звонит: Мама, записал тебя к терапевту через интернет.
Как это через интернет?
Всё теперь на Госуслугах. Логин и пароль на бумажке в ящике под телефоном.
Открыла ящик. Листочек как рецепт. Понять просто, а сделать как переплыть Волгу.
На следующий день решилась. Нашла значок-магнит, открыла браузер, перебирая по буквам. Туда-сюда. Ошиблась. Стерла. И всё равно вошла. Логин ввела, а с паролем возня: буквы, цифры, русское, английское экраны, исчезающие клавиши. Один неверный касание сбросилось, всё сначала. Вскипает тихий гнев.
В конце сдалась: взяла трубку позвонила сыну.
Не выходит. Ваши пароли невозможные.
Не нервничай, вечером приеду, покажу ещё раз.
Ты все показываешь а я остаюсь одна, неожиданно сказала она.
Понимаю. Я с Артёмом приеду, он объяснит, пообещал сын.
Вечером Артём сел рядом: Давай, бабуля, что не выходит? Показала всё, криво объяснила.
Он быстро-быстро двигает пальцами, всё объясняет. Где сменить язык, как отменить запись. Для него обычное дело, для неё борьба из новых снов.
Когда ушёл, долго сидела с телефоном. Он как экзаменатор: то логин, то ошибка соединения. Как будто каждый новый шаг проверка, уже выдержит ли.
Прошло неделя, случилось странное. Проснулась с головной тяжестью, давление скачет. Приём у терапевта завтра. Проверяет записи имя исчезло из списка. Где она? Вчера не трогала, или всё-таки нажала что-то не то.
Паника, как тихий ком. Хочется позвонить сыну, но у него работа. Артём учёба. Осталась наедине с маленьким чёрным порталом.
Медленно заново открывает сайт, дрожащей рукой записывается к врачу. Всё получилось. Надпись “Вы записаны”. Вдох свободный, первый раз за много дней.
Открывает чат с врачом, записывает голосовое: Здравствуйте, это Надежда Сергеевна. Двойное давление. Записалась на послезавтра, если что гляньте, пожалуйста.
Ответ врача: “Вижу вас. Если хуже звоните сразу”.
Вечером в семейном чате пишет неуклюже: “Записалась к врачу сама. Через интернет”. Даша восторг, Таня “Горжусь!”, сын “Говорил же!”.
Листает всё, греется под этими словами. Между ними и ею не стена, не стекло, а первой тонкой ниточкой протягивается связь.
После спокойного визита к врачу решает учиться дальше. Дарья рассказывала, как они с подругами шлют фотки: еда, коты, всякая чепуха. Само вдруг захотелось попробовать.
Светлый день. Стеклянные баночки с рассадой на подоконнике искрятся, как пузырьки. Взяла телефон, включила камеру. Видит кухню в прямоугольнике экрана. Подвинула к помидорным росткам, щёлк.
Фото чуть размытое, но она довольна. Ростки, похожие на неё саму: в темноте тянутся к свету.
Прикрепила в чат, написала: “Мои помидоры растут”. Ответили сразу. Даша фото комнаты в учебниках, Таня салат с подписью “Учусь у вас”, сын селфи в офисе: “У мамы помидоры, у меня отчёты, у кого жизнь лучше?”
Смеётся вслух. Кухня больше не пустая. Вроде бы, за столом теперь все: каждый где-то, но с ней.
Бывают казусы: случайно голосовое в общий чат, где комментирует телевизор Внуки смеются. Сын: “Ты как ведущая авторской программы”. Смеётся тоже. Пусть.
Ошибается, путает чаты, иногда спрашивает на всех, как удалить фото. Артём инструкцию, Даша “я сама не знаю”, Таня “Ты у нас прогресс”.
Иногда боится новых обновлений. “Обновить систему” звучит подозрительно. Менять заново страшно. Но страх уходит. Смотрит расписание автобусов, погоду, ищет рецепты, находит старую выпечку, как у мамы. Слёзы на глазах.
Печёт пирог, фоткает, подписывает: “Вспомнила, как делала бабушка”. Сердечки, просьба “пришли рецепт”. Отправила листок от руки.
Вдруг ловит себя: реже смотрит на стационарный телефон. Всё так же висит на стене, но не единственный мост в мир.
Вечером, когда за окном зажигаются тысячи окон, она листает семейный чат. Там улыбки сына, селфи Даши, короткие сообщения Артёма, рассказы Тани. Среди них её осторожные, но уже свои фотографии ростков, голосовые с рецептами, вопросы о лекарствах.
Вдруг ощущает больше не за стеклом. Слова внуков чужие вполовину, смешные рожицы не всегда понимает, но её читают, ей отвечают, её лайкают, как говорит Даша.
Писк: “Бабуль, завтра контрольная по алгебре. Можно я тебе позвоню потом и пожалуюсь?”
Улыбается, медленно пишет: “Звони. Я всегда слушаю”.
Оставляет смартфон рядом с чашкой чая. В комнате тихо, но тишина не пуста: где-то за стенами летят звонки, тянутся невидимые ниточки.
Она не стала частью “движухи”, но нашла свой уголок в мире экранов.
Допила чай, выключила свет. И уходя, взгляд задержался на телефоне. Чёрный прямоугольник мирно ждал её на столе.
Она знала если захочет, сможет дотронуться, и через экран к ней потянутся родные.
И этого было достаточно.
