– Папа, ты к нам больше не приходи! А то всегда, когда ты уходишь, мама начинает плакать — и плачет до самого утра. – Я усну, проснусь, снова усну, снова проснусь, а она всё плачет и плачет. Спрашиваю её: «Мама, почему ты плачешь? Из-за папы?..» – А она говорит, что не плачет, просто носом шмыгает, мол, у неё насморк. Но я ведь уже большая и знаю, от насморка слёз с голосом не бывает. Папа Оли сидел с дочкой за столиком в московском кафе, перемешивал ложечкой остывший кофе в крошечной чашке. А Оля даже не притронулась к своему мороженому — разноцветные шарики с листочком мяты и вишенкой, всё щедро полито шоколадом — такой красоте не устоит ни одна шестилетняя девочка. Но только не Оля — она ещё в прошлую пятницу решила поговорить с папой серьёзно. Папа долго молчал, потом сказал: – Так что нам делать, доча? Не видеться совсем? Как же я буду тогда жить?.. Оля наморщила носик — такой же, как у мамы, немного картошкой, подумала, а потом сказала: – Нет, папа, я тоже без тебя не могу. Давай так: ты маме позвони и скажи, что каждую пятницу будешь меня из садика забирать. – Мы с тобой погуляем, если хочешь — сходим в кафе, расскажу тебе всё, как мы с мамой живём. Ещё немного подумала и добавила: – А если вдруг захочешь маму увидеть — я её на телефон сфотографирую и каждую неделю тебе фото буду показывать. Хочешь? Папа улыбнулся дочке и кивнул: – Хорошо, доченька, давай так и жить теперь… Оля облегчённо вздохнула и наконец взялась за мороженое. Но разговор был не окончен — надо было сказать самое главное, поэтому, когда у неё под носом от разноцветных шариков образовались шоколадные «усы», она облизала их и снова стала серьёзной, почти взрослой. Почти женщиной, которая должна заботиться о своём мужчине. Пусть даже этот мужчина уже не молод: у папы на прошлой неделе был день рождения, Оля нарисовала ему открытку, аккуратно разукрасив огромную цифру «28». Лицо Оли снова сделалось серьёзным, она нахмурилась и сказала: – Мне кажется, тебе жениться надо… И великодушно соврала: – Ты же… не очень старый ещё… Папа оценил её “жест доброй воли” и ухмыльнулся: – «Не очень», говоришь… Оля с энтузиазмом продолжила: – Не очень, не очень! Вот, дядя Серёжа, что два раза к маме приходил, он даже лысый немножко. Вот тут… И Оля показала себе на макушку, пригладив свои мягкие кудряшки. А потом, когда заметила, что папа напрягся и остро взглянул ей в глаза, поняла, что выдала мамину тайну. В растерянности прижала ладошки ко рту и округлила глаза. – Дядя Серёжа? Какой дядя Серёжа зачастил к вам? Это мамин начальник?.. — почти на весь зал произнёс папа. – Я, папа, не знаю… Может, начальник. Он приходит, мне конфеты приносит. И торт для всех. – И ещё маме — цветы. Папа сцепил пальцы на столе, долго смотрел на них. Оля поняла — сейчас он принимает очень важное решение в своей жизни. Она ждала и не торопила — ведь уже догадывалась, что мужчинам к правильным решениям надо иногда помогать. А кто же поможет, если не женщина, тем более самая родная? Папа долго молчал, наконец шумно вздохнул, поднял голову и сказал… Если бы Оля была чуть старше, то поняла бы, что он сказал это тем же трагическим голосом, каким Отелло спрашивал Дездемону. А пока она не знала ни про Отелло, ни про Дездемону, ни про других великих влюбленных. Она просто набиралась опыта и понимала, как взрослые из-за мелочей мучаются и радуются. Тут папа сказал: – Пошли домой, доча. Уже поздно, я тебя провожу. Заодно поговорю с мамой. Оля не стала спрашивать, о чём будет речь. Она поняла: это очень важно, и быстро доела мороженое. Потом почувствовала, что папино решение куда важнее даже самого вкусного мороженого, почти швырнула ложку на стол, сползла со стула, вытерла губы рукой, шмыгнула носом и, глядя прямо на папу, сказала: – Я готова. Пойдём… Домой они шли почти бегом. Вернее — бежал папа, а Олю держал за руку, и она будто летела следом, как флажок. Когда они вбежали в подъезд, двери лифта закрывались, увозя кого-то из соседей. Папа растерянно посмотрел на Олю, а она спросила: – Ну? Чего стоим? Кого ждём? У нас ведь всего седьмой этаж… Папа подхватил дочку на руки и бросился вверх по лестнице. Когда после его долгих нервных звонков мама, наконец, открыла дверь, папа сразу начал с главного: – Ты не можешь так поступить! Какой ещё Серёжа? Я люблю тебя. И у нас есть Оля… Обнял дочку, не выпуская из рук, и одновременно маму. А Оля обняла их обоих за шею, зажмурила глаза, потому что взрослые целовались… Вот так бывает, когда маленькая девочка примиряет двух растерянных взрослых, которых любит, а они любят её и друг друга, но не могут простить свои обиды… Пишите в комментариях, что вы думаете об этой истории! Ставьте лайк.

Папа, ты к нам больше не приходи, ладно? Потому что когда ты уходишь, мама сразу начинает плакать. И плачет прямо до утра.

Я усну, проснусь, опять усну и снова проснусь, а она всё плачет. Я спрашиваю её: «Мам, ты почему плачешь? Из-за папы?..»

А мама говорит, что не плачет, а просто носом шмыгает мол, у неё насморк. Но я ведь уже большая, понимаю, что такого насморка не бывает, чтобы голос дрожал и слёзы текли.

Папа Кати сидел с дочкой за столиком в московском кафе, лениво размешивал ложкой остывший эспрессо в крохотной белой чашке.

А Катя своё мороженое даже не тронула, хотя перед ней настоящее произведение искусства: разноцветные шарики, сверху зелёный листик мяты и вишенка, всё это щедро полито шоколадом.

Любая шестилетняя девочка не устояла бы перед таким великолепием. Но только не Катя, потому что она ещё с прошлой пятницы, кажется решила поговорить с папой по-взрослому.

Папа молчал, долго молчал, потом сказал:

Ну, что нам делать, доченька? Совсем не видеться? Как же я буду жить?..

Катя сморщила свой славный носик-пуговку, такой же, как у мамы, подумала она, потом сказала:

Нет, пап. Я ведь тоже без тебя не смогу. Давай так сделаем: позвони маме, договорись, что будешь каждую пятницу забирать меня из детсада.

Мы пойдём гулять, если захочешь посидим в кафе, попьём кофе, съедим мороженое. Я тебе всё рассказывать буду как мы с мамой живём.

Она снова замолчала, задумалась, потом добавила:

А если ты захочешь на маму посмотреть, я её буду каждую неделю на телефон фотографировать и тебе показывать фото. Договорились?

Папа с улыбкой кивнул своей мудрой дочке:

Давай так и жить, Катюша…

Катя облегчённо вздохнула и наконец принялась за своё мороженое. Но разговор был не закончен впереди самое главное. Поэтому, когда разноцветные «усы» от мороженого появились у неё под носом, она облизала их, и снова стала серьёзной, почти взрослой, почти женщиной, которая должна заботиться о своём мужчине.

Пусть он уже не молодой: у папы на прошлой неделе был день рождения, и Катя нарисовала ему открытку в детском саду, раскрасила крупную цифру «28».

Лицо Кати стало серьёзным, она нахмурила бровки и сказала:

Мне кажется, тебе надо жениться…

И великодушно соврала:

Ты ведь… ещё не очень старый…

Папа оценил щедрость дочки и усмехнулся:

Ну да, «не очень»…

Катя с энтузиазмом подхватила:

Конечно! Вот, дядя Степан, который уже два раза к маме приходил совсем лысый, вот тут…

И показала себе на макушку, пригладила мягкие кудри ладонью. Потом поняла когда папа напрягся и остро взглянул что выдала мамин секрет.

Катя приложила ладони ко рту, округлила глаза этим выражением она показывала ужас и растерянность.

Дядя Степан? Какой это дядя Степан зачастил к вам в гости? Он мамин начальник?.. чуть ли не на всё кафе произнёс папа.

Я не знаю, пап. Наверное, начальник… Он приходит, приносит мне конфеты и всем торт.

И ещё, Катя колебалась, делиться ли этим секретом с папой в его «неадекватном» состоянии, маме букет цветов…

Папа, сцепив пальцы на столе, долго смотрел на них. И Катя поняла: сейчас прямо сейчас он принимает какое-то очень важное решение.

Юная женщина ждала, не ускоряя выводов. Она догадывалась: мужчины тугодумы, их толкать к правильным решениям приходится женщинам, особенно если она одна из самых дорогих для него.

Папа молчал, молчал и наконец решился. Шумно вздохнул, выпрямился и произнёс… Если бы Катя была чуть постарше, она бы поняла, что он сказал это с той же интонацией, как Отелло задавал судьбоносный вопрос Дездемоне.

Но пока что она не знала ни Отелло, ни Дездемоны, ни других великих влюблённых. Она просто училась жить среди людей, видя, как они радуются и мучаются из-за пустяков.

Пойдём, дочь. Уже поздно, я провожу тебя домой. И заодно поговорю с мамой.

О чём папа собирался говорить, Катя не стала спрашивать, но поняла раз это важно, поспешила доесть мороженое.

Впрочем, то, что решил папа, оказалось гораздо важней мороженого, и она стремительно бросила ложку на стол, сползла со стула, вытерла запачканные губы тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и, глядя папе прямо в глаза, сказала:

Я готова. Пойдём…

Домой они не шли, а практически бежали. Точнее, бежал папа, но Катю держал за руку, и она «майорела» рядом, как флаг.

Вломились в подъезд, а двери лифта уже начали закрываться, увозя кого-то из соседей вверх. Папа растерянно посмотрел на Катю. Она взглянула на него снизу вверх и спросила:

Ну? Чего стоим? Кого ждём? У нас всего седьмой этаж…

Папа поднял дочку на руки и помчался по лестнице.

На его долгие тревожные звонки мама, наконец, открыла дверь, и папа сразу начал с самого главного:

Ты не можешь поступать так! Какой ещё Степан? Я тебя люблю. У нас есть Катя…

Он, не отпуская дочку, обнял и маму. А Катя обвила обеих за шею, зажмурилась: взрослые целовались…

Вот так иногда маленькая девочка, которая любит их обоих, сумела примирить двух взрослых, которые любят её и друг друга, но держат в душе гордость и обиды…

Пишите, что думаете об этом в комментариях. Ставьте лайки.