Много лет назад, когда я жила в одном из старых московских домов, жизнь моя текла размеренно, как у большинства советских людей. Каждый месяц, примерно в одно и то же время, подъезд напоминал о себе чем-то новым.
Вот, например, как-то я Нина Сергеевна Мельникова вышла на лестничную площадку, прижав к груди куль с кухонным мусором, и как всегда задержалась у доски объявлений. Тогда на ней появилась записка, размашистым почерком: «Раз в месяц одному соседу». Ниже расписанные даты и фамилии наших жильцов, а в углу подпись: «Сергей Петрович, кв. 34». К тому уже добавили ручкой: «В субботу нужны две руки, помочь с коробками». Я скользнула взглядом по этому куску бумаги и впервые за долгое время почувствовала покалывающее раздражение будто чужой голос прозвучал в моем коридоре.
В нашем доме принято было лишь здороваться при встрече коротко, отстраненно и каждый шёл своим путем. Иногда спрашивали что-то бытовое: «Где электрик?» или «Передайте, пожалуйста, квитанцию». Но так, чтобы вывешивать расписание с фамилиями, как на собрании это казалось лишним. Мне напомнило о старой работе, где все разыгрывали командный дух, а внутри у каждого было своё спасение.
У мусорного контейнера я столкнулась с Валей Ивановной с пятого этажа, которая вечно таскала сразу два пакета для надёжности. Валя по-свойски кивнула на доску:
Видели? Это Серёга организовал. Говорит, вместе легче. Не по одному носиться, а плечом к плечу.
А если не хочется быть вместе? сдержанно спросила я.
Валя только пожала плечами:
Никто не заставляет. Просто иногда без всякой помощи сложно.
Я вышла в наш двор и поймала себя на мысли, что мысленно спорю с этим Сергеем Петровичем из тридцать четвертой: «Когда надо» кто решает, что надо, и почему для всех? Ведь не у каждого есть желание или силы.
В ту субботу в подъезде слышались приглушённые голоса, стуки, хлопанье. За дверью доносилось: «Осторожно, у стены!» и «Лифт придержи!» Я стояла на кухне, вытирала стол влажной тряпкой, и, вопреки себе, не могла не прислушиваться. Представляла себе, как соседские лица, знакомые по случайным встречам, тянут чужие коробки, диван, ворчат, подшучивают. Мне было не по себе от мысли, что они заглядывают в чужие жизни, и, одновременно, завидно их позвали.
Часа через два всё стихло. Вечером, когда я возвращалась из универсама, у подъезда лежала гора пустых коробок, а на лавке моток скотча. Сергей Петрович, высокий, слегка застиранный, собирал мусор в мешок.
Добрый вечер, проговорил он, словно мы давно знакомы. Не мешаем вам?
Нет, ответила я, только шумно было.
Понимаю. Старались до обеда управиться у Татьяны Семёновны со второго переезд, одна с малышом. Ну как одна Помогли, кто мог. Если что нужно пишите на доске. Не обязательно переезды, любая мелочь.
Он сказал это так просто без нажима, будто бы не навязывал помощь. Я не нашла ни слова, чтобы возразить, и он продолжил своё дело.
Доска стала жить отдельно. Я замечала новые записки почерк у всех разный, кто-то аккуратно, кто-то нерешительно: «Петровичу из девятнадцатой лекарства, если кто свободен после больницы», «Полку прикрутить в двадцать седьмой, дрель есть», «Собираем по 200 рублей на домофон сдавайте, у кого есть». То и дело что-то новое, всегда чуть заметно, чуть небрежно.
Я не вписывалась, не лезла, но наблюдала.
В тот вечер, возвращаясь с работы, увидела у лифта худенькую девочку дочь из соседнего подъезда, плакала, спрятав лицо в куртку. Рядом Валя Ивановна утешала:
Не реви, все решится. Сергей сказал, у него дома найдется нужное.
Что случилось? спросила я, хоть могла бы пройти.
Валя посмотрела на меня внимательно:
У бабушки давление, таблетки кончились, аптека закрыта. Сергей сейчас свои принесёт, хватит до утра.
Я пошла домой, но долго не могла снять пальто. Думала, какая дляказывалась лёгкая у Вали: «найдём». Не «пусть вызывают скорую» и не «это не наше дело», а найдем. И ещё о том, что Сергей отдаст свои таблетки, не требуя вернуть.
Через день разразился маленький скандал: на доске появилось ругательное, анонимное: «Опять деньги собирают! Кому надо сам пусть ставит!» Женщины спорили прямо у лифта:
Да это из третьей, почерк узнаю!
А тебе что, больше всех надо? У людей пенсия, а вы по 200 на домофон!
Я прошла мимо, чувствуя, как поднимается знакомое коллективное недовольство: сейчас начнут делить, кто «не сдает», кто «пользуется». Хотелось, чтобы доска стала снова просто местом для бытовых записок.
Вечером увидела Сергея Петровича он молча снял скандальную бумажку, сложил, убрал в карман, а взамен повесил новую: «Домофон. Кто может сдаёт. Кто не может не сдаёт. Главное, чтобы работало. Сергей». И всё. Я поймала себя на уважении без объяснений, никакой морали, просто граница.
Тем временем моя жизнь словно скрипела, как давно несмазанная дверь. Сначала мелкое: в ванной потекла подводка, затянула как могла, вытерла терплю. Потом на работе премию задержали, а начальница, не глядя в глаза, сказала: «Пока так, Нина Сергеевна, подождите». Терпела умела, привыкла.
В начале месяца начала болеть спина: не так, чтобы «скорую» вызывать, но не встать пока боль не отпустит, стою минуту у кровати. Купила мазь, грела шарфом, никому ни слова. В моём мире жалобы всегда превращались в сочувствие, а оно в неприятную жалость.
Однажды, возвращаясь вечером с покупками, услышала у своей двери странный скрежет заедал замок. Ключ не шел. Я потянула сильнее с хрустом открылся. Сердце неприятно ёкнуло.
Сняла обувь, поставила пакет, достала отвёртку попыталась сама открыть замок. Дрожали руки, и тишина внезапно стала тяжёлой.
На следующий день замок окончательно заклинил. Поздний вечер, сумка, портфель, усталость ни в какую. Я прислонилась к холодной двери, пытаясь не паниковать: «Слесарь, запасные ключи, деньги, ночь». Вызвала аварийку ждать мастера два часа.
Сидеть на лестнице унизительно не из-за соседей, а из-за себя самой. Села на ступеньку, смотрела на свои рабочие руки сухие, потрескавшиеся, но всегда справлялись со всем сами.
Из лифта вышел Сергей Петрович.
Нина Сергеевна? уточнил он, словно не был уверен.
Замок жду мастера, коротко ответила я.
Долго ждать?
Сказали, два часа.
Он посмотрел на дверь, потом на сумку.
У меня есть инструменты, можем попробовать, пока ждёте. Вдруг получится, хотя бы поймём, что там. Не против?
Самое главное спросил «не против» не настаивал, не давил.
Хотела привычно сказать «спасибо, не надо», но спина ныла, телефон садился, и два часа показались вечностью.
Попробуйте, ответила я, удивившись твердости голоса.
Сергей принёс чемодан инструментов, бумагу для газеты, чтобы плитку не замарать, разложил всё аккуратно уважительно и с порядком.
Я не слесарь, сразу предупредил.
Снял накладку, аккуратно сложил винтики в коробочку. Я сидела на ступеньке, держала сумку ощущение было странное, будто моя жизнь стала частью подъезда, и вдруг не страшно.
Личинка изношена. Временно смажу, но лучше заменить. Запасной ключ есть?
Нет пожала плечами.
Он не стал комментировать.
Через десять минут дверь открылась. Я вошла в квартиру, включила свет и почувствовала отпустило. Повернулась:
Спасибо. Только не рассказывайте всему подъезду.
Понимаю. Ваше право. Но замок лучше поменять. Завтра брошу вам номер хорошего мастера без разговоров.
Кивнула. Важно конкретно и спокойно, не выставлять напоказ.
Когда Сергей ушёл, я закрыла дверь на щеколду, долго стояла в прихожей, слушая, как работает холодильник. Хотелось одновременно смеяться и плакать помощь не была похожа на жалость. Просто инструмент, поданный в нужную минуту.
На следующий вечер пригласила мастера. Тот снял старый замок, показал деталь, поставил новый. Заплатила две сотни рублей, выдала два ключа. Один убрала в коробочку, подписала «запасной» признала: да, иногда не справляешься.
Через неделю на доске появилось объявление: «В субботу помочь Петровичу из 19 донести продукты и лекарства, после больницы тяжело. Нужны 2 человека, с 11 до 12». Я прочитала и вдруг поняла: могу.
В субботу вышла заранее. В сумке чай и печенье, не как подачка, а как простой повод поздороваться. Внизу ждал Сергей Петрович.
Вы тоже идёте? просто спросил он.
Да, твёрдо ответила я. Только давайте без разговоров о здоровье, я понесу самое лёгкое.
Тон был чёткий не оправдание, а условие.
Хорошо, согласился Сергей.
Поднялись к Петровичу. Открыл дверь пожилой человек, бледный, но улыбчивый:
О, комиссия.
Не комиссия, поправила я, протянув пакет. Принесли продукты. Чай и печенье для души, если понадобится.
Петрович принял пакет обеими руками осторожно, будто боялся уронить.
Спасибо… Сам бы, да ноги
Не надо «бы», мягко перебил Сергей. Куда поставить?
Зашли на кухню. Я заметила список лекарств на столе и пустую коробку от таблеток. Не стала задавать вопросов, просто спросила:
Мусор вынести?
Если сможете…
Взяла мусор, вынесла. Возвращаясь, почувствовала спина почти не болит, потому что внутри стало ровнее.
Петрович попытался отдать деньги.
Не надо, возразил Сергей.
Тогда взгляд перевёл на меня. Заходите, если что. Я не кусаюсь.
Конечно, ответила я. Только вы тоже не геройствуйте. Напишите, что нужно.
Сказала и внутри ощутила тихую уверенность: могу говорить так же спокойно, как Сергей. Не выше, не ниже рядом.
Вечером у доски объявлений кто-то оставил блокнот и пачку кнопок. Достала ручку, написала аккуратно: «Кв. 46, Нина Сергеевна. Если кому нужно могу в будни после 19:00 сходить в аптеку, забрать посылку. Тяжёлое не ношу». Приколола записку, убедилась, держится.
Домой вернулась, поставила чайник, вынула из шкафа второй ключ, подписала телефон Сергея положила в ящик, как страховку, не зависимость.
Когда в подъезде кто-то тихо хлопнул дверью, я не вздрогнула. Просто выключила плиту, налила крепкий чай и подумала: «Раз в месяц» не про толпу. Это про то, что не обязательно держать всё одной рукой, если рядом есть другие.
