Я долгое время молчала. Не потому, что мне нечего было сказать, а потому, что надеялась: если я буду терпеть и проглатывать обиды, то сохраню мир в семье.
Сноха моя, Мария Петровна, не взлюбила меня с самого первого дня. Сначала её слова звучали вроде бы в шутку, потом это стало привычкой, а потом превратилось в обычное дело.
Когда они с моим сыном Андреем поженились, я сделала всё, что могла. Отдала им лучшую комнату, помогла выбрать мебель, устроила уютный уголок. Уговаривала себя: «Молодые, всё наладится. А я – потише, не буду мешать».
Но Мария не хотела, чтобы я просто держалась в стороне. Она предпочитала, чтобы меня вообще не существовало.
Любая моя попытка помочь встречалась с холодным презрением:
Не лезь, у тебя всё через одно место.
Оставь, я сама нормально сделаю.
Ты, что, так и не научилась элементарному?
Её слова были тихими, но резали как нож. Иногда она говорила это при Андрее, иногда при гостях, а бывало и при соседях, будто наслаждаясь тем, что может поставить меня на место. Усмехалась, голос её был сладким, но ядовитым.
Я кивала.
Я молчала.
И улыбалась, когда больше всего хотелось заплакать.
Больше всего больно было даже не от неё а от того, что мой сын никак не реагировал.
Он делал вид, что не замечает. Порой просто пожимал плечами, иногда прятался в телефоне. Когда мы оставались наедине, он говорил:
Мам, не обращай внимания. Она такая не бери близко к сердцу.
«Не бери близко к сердцу»
Как не брать, когда в собственном доме стала чувствовать себя чужой?
Бывали дни, когда я считала минуты, пока они уйдут. Хотелось остаться одной, подышать, не слышать её голос.
Мария вела себя так, будто я какая-то прислуга, обязана сидеть в углу и не мешать.
Почему чашка стоит тут?
Почему мусор не убран?
Ты чего так много болтаешь?
А я я уже и не болтала особо.
Однажды я сварила суп. Обычный, домашний, которым всегда радовала тех, кого люблю.
Она зашла на кухню, открыла кастрюлю, понюхала, захохотала:
Это что? Опять твои «деревенские похлёбки»? Большое спасибо, конечно
И сказала слова, что до сих пор эхом гудят у меня в голове:
Честно, если бы тебя не было всё было бы проще.
Андрей сидел за столом. Он услышал. Я заметила, как у него напряглись челюсти, но снова промолчал.
Я отвернулась, чтобы не увидели мои слёзы. Прошептала про себя: «Не плачь. Не давай им этого удовольствия».
А она вдруг повысила голос:
Ты всем мешаешь! И мне, и ему!
Не знаю почему, но в этот раз что-то сломалось. Может, не во мне, а в нём.
Андрей медленно поднялся из-за стола. Не хлопал, не кричал.
Тихо сказал:
Хватит.
Мария застыла.
Что «хватит»? усмехнулась она, делая вид, что не понимает. Я просто правду говорю.
Андрей подошёл ближе, и впервые я услышала его голос таким твёрдым:
Правда в том, что ты унижаешь мою мать. В её доме, который она поддерживает. Своими руками, которые меня вырастили.
Она открыла рот, а он не дал перебить:
Я слишком долго молчал. Думал, что так поступает настоящий мужчина сохраняет спокойствие. Но сейчас понимаю: я позволял происходить гадостям. И с этим покончено.
Мария побледнела.
Ты выбираешь её, а не меня?
Андрей произнёс самое сильное, что я когда-либо слышала:
Я выбираю уважение. Если ты не способна его дать, значит, ошиблась адресом.
В доме повисла тяжёлая тишина. Казалось, воздух застыл.
Мария ушла в свою комнату, захлопнула дверь и что-то кричала оттуда, но это уже не имело значения.
Андрей повернулся ко мне. На глазах у него блестели слёзы.
Мам, прости, что оставлял тебя одну.
Я не смогла сразу ответить. Просто села на табурет, руки затряслись.
Он встал на колени передо мной, обхватил ладони как в детстве.
Ты не заслуживаешь этого. Никто не вправе тебя унижать. Даже если я люблю этого человека.
Я заплакала. Но сейчас не из-за боли. А от глубокого облегчения.
Потому что наконец кто-то увидел меня.
Не как помеху. Не как «старуху». А как мать. Как человека.
Да, я долго молчала но однажды мой сын сказал то, что я не могла.
Тогда я поняла: иногда тишина не спасает мир. Она лишь даёт место чужой жестокости.
А вы как считаете должна ли мать терпеть унижение ради «мира» или молчание лишь разрастается болью? Мы все достойны уважения, и иногда нужно сказать вслух то, что действительно важно.
