Одна справка Ключ от маминой квартиры лежал у Сергея в кармане куртки, рядом с распиской о получении аванса. Он нащупывал бумагу сквозь ткань, как будто мог так удержать ситуацию в руках. Через три дня нужно было идти к нотариусу подписывать договор купли-продажи, покупатели уже перевели сто тысяч, и риелтор каждый вечер присылал сообщения с напоминанием о сроках. Сергей отвечал коротко, без смайлов, и ловил себя на том, что читает эти напоминания как угрозы. Он поднялся на пятый этаж без лифта, остановился у двери, перевёл дыхание и только потом позвонил. Мама открыла не сразу. За дверью послышалось шарканье, потом щёлкнул замок. — Серёж, ты? Подожди… я цепочку… — она говорила громче, чем нужно, в голосе — напряжение, как будто заранее оправдывалась. Сергей улыбнулся, насколько мог, и показал пакет. — Принёс продукты. И договор посмотрим ещё раз. — Договор… — мама отступила в коридор, пропуская его. — Я помню. Только ты не торопи меня. В квартире было жарко, батареи шумели, на табуретке у входа лежала сумка с лекарствами. На кухонном столе стояла тарелка с надкушенным яблоком, рядом — блокнот, где мама крупными буквами записывала: «Выпить таблетки», «Позвонить в ЖЭК», «Серёжа придёт». Сергей разложил продукты, поставил молоко в холодильник, проверил дверцу. Мама следила за ним, будто это тоже часть сделки. — Ты опять купил не тот хлеб, — сказала она без злости. — Другого не было, — ответил Сергей. — Мам, ты помнишь, зачем мы продаём? Она села, аккуратно сложив ладони на коленях. — Чтобы мне проще стало. Чтобы не лазить по этим этажам. И чтобы вы… — она замялась. — Чтобы вы не ругались. Сергей чувствовал, как внутри всё сжимается — не из-за неё, из-за самой фразы. Ругались ведь, только тихо, по телефону, чтобы мама не слышала. — Мы не ругаемся, — сказал он, хотя знал, что это неправда. — Мы решаем. Мама кивнула. Взгляд — ясный, упрямый. — Я хочу увидеть новую квартиру до сделки. Ты обещал. — Завтра съездим, — сказал Сергей. — Первый этаж, двор, магазин рядом. Он достал из папки бумаги: договор, расписку, выписку из ЕГРН, копии паспортов. Всё разложено по файлам — будто порядок в бумагах спасёт семью. — А это что? — мама потянулась к одному листу. Лист был с печатью поликлиники и подписью врача. Вверху — «Справка». Внизу — слова, от которых пересохло во рту: «признаки когнитивного снижения», «рекомендовать опеку», «ограниченная дееспособность». — Откуда это? — спросил он максимально ровно. Мама всматривалась в лист, как в чужую фотографию. — Мне давали в поликлинике. Я думала, для санатория. — Кто давал? Когда? — Я ходила с… Пашей. Он сказал, проверить память надо, чтобы не обманули. Я согласилась. Там женщина в регистратуре сказала подписать. Я не читала — очки дома были. В голове складывалась картинка, и становилось хуже. Младший брат Павел последние месяцы повторял: «Маме нельзя одной, она забывает, её разведут». В каждом слове звучала забота и усталость. — Мам, понимаешь, что это значит? — он поднял справку. — Что я… глупая? — Нет. Это значит, что кто-то начинает оформлять бумаги, чтобы решать за тебя. Мама резко подняла голову. — Я не ребёнок. Её губы дрожали. Она не плакала, но в глазах блестела обида. — Я помню, где деньги лежат, — сказала она быстро. — Помню, как в школу водила. Помню, что квартира моя. Я не хочу… Сергей осторожно положил справку обратно. — Я разберусь, — пообещал он. — Сегодня. Он вышел на балкон — там мамины банки для огурцов, вымытые, крышки сложены отдельно, аккуратно. Очки мама могла забыть, банки и крышки — нет. Павел взял трубку сразу. — Как там? — Ты водил маму в поликлинику? Пауза. — Да. Я же говорил, надо. Она путается, Серёг. Ты сам видел. — Я видел, что она устала. Это не то же самое. Ты знаешь, что ей выдали справку про опеку? — Не драматизируй. Просто рекомендация. Чтобы нотариус не придрался. С мошенниками — сейчас всех проверяют. — Если у неё запись «ограниченная дееспособность», сделку могут не провести. — А если проведут, потом оспорят. Хочешь разбирательства через суд? Я хочу, чтобы всё было чисто. — Чисто — когда мама понимает, что подписывает. Не без очков. — Ты опять — всё на меня… Я езжу чаще, вижу, как она забывает газ выключить. Сергей вспомнил, как мама звонит: какой сегодня день? Но потом точно называет сумму аванса. — Я поеду в поликлинику, — сказал он. — И к нотариусу. Ты вечером приезжай. Поговорим при маме. — Ей нельзя — она нервничает. — Можно. Это её дело. Он вернулся на кухню. Мама смотрела в окно. — Ты не сердись, — сказала она. — Паша хороший. Просто боится. Он понял, что она защищает Павла даже сейчас. — Я сержусь на то, что тебя не спросили, — сказал Сергей. Он собрал папку, справку отдельно, ушёл. Проверил плиту, окна. Мама проводила до двери. — Серёж, — сказала она тихо. — Не отдавай мою квартиру просто так. — Никому, — ответил он. — И тебя тоже. В поликлинике два часа — очередь, мучительные объяснения. В регистратуре — медицинская тайна, нужна доверенность. — Это моя мама. Она не поняла, что подписала. — Пусть приходит сама. Позвонил маме: — Можешь приехать прямо сейчас? — Сейчас? Я не готова… — Я заберу. Это важно. Он вернулся, нашёл пальто, очки «чтобы не забыть» на подоконнике. Мама идет медленно, но твёрдо. В поликлинике ждут очередь. Мама выглядит меньше обычного. — Я как школьница, — сказала она. — Ты взрослая. Просто так устроено. С мамой регистратура мягче: взяли паспорт, нашли карту. — Были у невролога. Потом — к психиатру, по направлению. — К психиатру? Мне никто не говорил… — Это стандартно — жалобы на память. Выписку выдают маме. Она читает медленно, в очках. — Идите к заведующей, если вопросы. Кабинет закрыт, записка «приём с 14:00». Ждать ещё полтора часа. — Не успеем… — Успеем. Подождём. Сидели в коридоре. Мама держала выписку, как билет. — Серёж… Я правда путаюсь иногда. Но не хочу… чтобы меня списали. Сергей смотрел на её руки. Кожа тонкая, пальцы ловкие. Вспомнил, как завязывала шарф, как он не любил свою слабость. — Никто не спишет, пока сама не согласишься. — А если не пойму, на что соглашаюсь? — Я буду рядом. Ты всё поймёшь. В кабинете заведующей: — Нет решения суда о недееспособности, — сказала она. — Есть рекомендация «обратиться к органам опеки». Это не лишает права подписывать. — Нотариус может отказаться… — Он оценивает состояние на момент сделки. Если сомневается — заключение психиатра. — Кто попросил про опеку? — Запись: «Сопровождающий сын». Фамилия не указана. Врач мог написать по тесту. Никто не «просит» официально. Выходя, Сергей понял: тут всё оформлено как забота. Серые зоны — когда мама подписывала вслепую. Дома мама устала, но в автобусе вдруг сказала: — Паша думает, что я могу остаться без квартиры. — Он боится. — А ты? Сергей не ответил. Боялся сорванной сделки, суда, потери нового варианта. Боялся, что мама станет просто «объектом заботы». — Я боюсь, что тебя перестанут спрашивать. Вечером Павел пришёл. Мама подготовила стол. Вела себя спокойно, как будто обычный ужин. — Мам, как ты? — Узнала, что была у психиатра. Павел замер. — Я не хотел пугать, мам. Просто врач. Сейчас всех проверяют. — Меня не проверяли. Меня водили. Сергей положил выписку на стол. — Паш, эта запись может сорвать сделку. — А без неё — опасно. Нотариус скажет: «Старушка ничего не понимала». — Она понимает. — Сегодня понимает, завтра — нет. Она может подписать что угодно. Мама стукнула по столу. — Я не подпишу — «что угодно». Я подпишу, что мне объяснят. Павел опустился. — Я устал, — сказал он. — Каждый день думаю, как бы её не обманули. Сергей понимал — страх, не жадность. Но страшно — не значит право решать. — Давайте по-другому. Не опека, не «недееспособность». К нотариусу заранее, без покупателей. Мама в очках, спокойно. Если нужно — заключение психиатра, что она понимает сделку. Доверенность — только на отдельные действия. Деньги — на счёт с двумя подписями. — Это долго. Покупатели ждать не будут. — Пусть уходят. Я не буду компромиссничать ценой того, что маму объявят недееспособной. Мама боялась потерять деньги. — Потеряем аванс, возможно. Время. Но если сейчас согласимся на опеку ради скорости, потом не отмоемся. Павел сжал кулаки. — Думаешь, я хочу её унизить? — Думаю, ты хочешь контролировать, потому что страшно. Так проще. Павел вскочил. — Проще? Ты попробуй сам. Сергей видел, как мама сжалась — спор как удар. — Стоп. Не про то, кто больше. Про то, что мама должна быть в центре решения. Мам, ты хочешь, чтобы Паша подписывал за тебя? Мама долго молчала. — Я хочу, чтобы вы оба были рядом, когда подписываю. И чтобы говорили правду. — Так и будет. На следующий день Сергей поехал к нотариусу один, с выпиской. Нотариус внимательно посмотрел бумаги. — Справка — не основание для отказа, — сказал он. — Но рекомендую сделать сделку в присутствии врача. Обязательно личное участие вашей мамы. Доверенности «на всё» — нельзя. — Покупатели ждут. — Покупатели всегда ждут. Потом не ждут. Вам решать. Сергей позвонил риелтору. — Переносим сделку. — На сколько? — На две недели. Нужно заключение. — Покупатели откажутся. — Пусть. Вернул аванс, разобрался — спокойно, но тяжёлым сердцем. Павел не звонил три дня. Потом пришёл сам. — Мам, прости. Перегнул. — Ты не меня обидел. Ты меня испугал. Павел сел напротив Сергея. — Я думал, правильно делаю. Не хотел, чтобы кто-то… — Я понимаю. Теперь — бумаги только при маме и при нас. И если страшно, говори прямо. — А если она всё-таки начнёт… — Павел не закончил. — Решим вместе, — сказала мама. — Но пока я живая и понимаю, хочу, чтобы меня спрашивали. Семья не стала дружной. Обиды остались внутри. Сделка сорвалась, деньги вернули, вариант ушёл. Но в папке лежали новые документы: ограниченная доверенность на Сергея, согласие мамы на совместный счёт, её список вопросов для нотариуса. Поздно вечером Сергей собирался уходить. Мама проводила, как всегда. — Серёж, — тихо сказала она и протянула второй комплект ключей. — Возьми. Не потому, что не справлюсь. Просто так спокойнее. Сергей взял ключи. Холод металла — ладонь, спокойный кивок. — Так спокойнее, — повторил он. Он вышел на лестничную клетку и не стал сразу спускаться. За дверью слышались мамины шаги, щёлкнул замок. Сергей стоял и думал, что правда открылась не до конца. Кто на самом деле поставил формулировку, почему маме не объяснили, где грань между заботой и властью — всё это ещё всплывёт. Но теперь у мамы был голос — не только словами, но и их общими действиями. Его уже нельзя было так просто отнять.

Ключ от маминой квартиры лежал у Сергея Николаевича в кармане его пуховика, рядом с квитанцией о получении задатка. Он то и дело касался этой бумаги сквозь ткань, будто пытался таким образом удержать всё под контролем. Через пару дней предстояло идти к нотариусу подписывать договор купли-продажи, покупатели уже перевели энную сумму, сто тысяч рублей, и риелтор не уставал каждый вечер присылать напоминания в WhatsApp. Сергей отвечал холодно, коротко, без эмодзи, и сам замечал, как читает эти сообщения как угрозу.

Он поднялся на пятый этаж, конечно, без лифта, перевёл дух у двери и только тогда позвонил. Мама открывала не сразу, за дверью слышалось шарканье тапочек потом щелкнул замок.

Серёжа, ты? Подожди… Я ещё цепочку, говорила она громче обычного, в голосе улавливалась тревога, словно заранее оправдывалась.

Сергей улыбнулся, как умел, и показал ей пакет.

Привёз продукты. И договор давай перечитаем.

Договор, мама отступила в коридор, давая пройти. Я всё помню. Только не гони меня, ладно?

В квартире стало тепло, батареи жужжали, возле входа на табуретке лежала сумка с лекарствами. На кухонном столе тарелка с наполовину съеденным яблоком, а рядом мамин блокнот, в котором крупными буквами значилось: «Выпить таблетки», «Позвонить в управляющую компанию», «Серёжа придёт».

Сергей рассортировал продукты, поставил молоко в холодильник, убедился, что дверца до конца закрыта. Мама наблюдала, ей казалось, что это тоже часть сделки.

Опять хлеб не тот купил, отметила она без обиды.

Другого не было, мам. Ты помнишь, зачем продаём?

Мама села, руки положила на колени, рассудительно заговорила:

Чтобы мне проще было. Без этих этажей. И чтобы вы запнулась, медленно проглотила слово «вы», будто оно горькое. Чтобы вы не ругались.

Сергей почувствовал раздражение не на неё, а на саму затёртую фразу. Ругались, конечно, только тихо, по телефону, чтобы мама не слышала.

Мы не ругаемся, мам, соврал он. Мы договариваемся.

Мама кивнула, в глазах появилось то самое упрямое и чистое выражение.

Я хочу посмотреть новую квартиру до того, как подписывать. Ты обещал.

Завтра съездим, сказал Сергей. Там первый этаж, двор хороший, магазин прямо рядом.

Он достал из папки стопку документов: предварительный договор, расписку, выписку из ЕГРН, копии паспортов. Всё разложено по файлам, будто порядок на бумаге должен компенсировать беспорядок в семье.

А это что такое? мама потянулась к одному листку, которого Сергей не помнил.

Листок тонкий, с гербовой печатью поликлиники и подписью врача. Вверху крупно: «Справка». Чуть ниже фразы, от которых внутри у Сергея сушило язык: «выявлены признаки когнитивного снижения», «рекомендовано рассмотреть вопрос об оформлении опеки», «возможна ограниченная дееспособность».

Это откуда? он старается говорить ровно.

Мама смотрит на бумагу, как на чужую.

Мне выдали. В поликлинике. Я думала для санатория.

Кто выдал? Когда?

Она пожала плечами.

Я ходила с Пашей. Он сказал, надо память проверить, чтобы не обманули. Я согласилась. Там женщина в регистратуре оформляла бумаги, просила расписаться, а я без очков была, не читала.

Сергей быстро сложил в голове картину, от чего стало еще хуже. Младший брат Павел последние месяцы твердил: «Маме одной нельзя, у неё всё путается, могут развести». Вроде с заботой, но с усталостью в голосе.

Мам, ты понимаешь, о чём тут речь? Сергей поднял справку.

Это я мама смотрит вниз. Я, значит, глупая?

Нет. Это значит, кто-то начал оформлять так, чтобы ты сама не могла подписывать документы. Чтобы за тебя решали.

Мама резко выпрямилась.

Я не ребёнок, процедила она.

Сергей увидел дрожь в её губах. Не плакала, но в глазах появилась влажность, обида, которую показывать нельзя.

Я помню, где деньги лежат, помню, как вас в школу водила. Помню, что квартира моя. Не хочу, чтобы меня не договорила.

Сергей аккуратно убрал справку в папку, как горячую кастрюлю.

Я этим займусь, сказал он. Сегодня.

Он пошёл на балкон звонить Павлу. На балконе стояли мамины банки из-под огурцов чистые, в коробке, крышки в отдельном пакете, аккуратно разложенные. Мама могла забыть, куда положила очки но банки и крышки у неё всегда были в порядке.

Павел ответил сразу.

Ну что, как там? звучал бодро, словно специально.

Ты водил маму в поликлинику? спросил Сергей.

Пауза.

Да, Серёж. И что? Я же говорил надо. Она путается, ты видел.

Я видел, что она устаёт. Это не одно и то же. Ты знаешь, ей выдали справку про опеку?

Не драматизируй. Там просто рекомендация, чтобы у нотариуса не возникло вопросов. Сейчас времена такие, все боятся аферистов.

Сергей вдавил телефон в ухо.

Нотариус не придирается, у него закон. Если в карте пометка ограниченная дееспособность, могут заблокировать сделку.

Проведут, не оспорят. Ты хочешь, чтобы потом нас таскали по судам? Я хочу, чтобы всё было чисто, Серёж.

Чисто когда мама читает и понимает, что подписывает. Не «по доверенности», когда ей суют бумагу без очков.

Ты снова всё на меня, да? Я чаще тебя к ней езжу! Я вижу, как она путает газ

Сергей вспомнил, как мама звонила вчера, спрашивала, какой день, но сумму аванса она назвала без ошибок, и проверила расписку.

Я сегодня пойду в поликлинику, и к нотариусу. Ты вечером приезжай. Будем решать при маме.

Не при маме, она сразу переживать начнёт.

Как раз при маме. Это ведь её дело.

Сергей вернулся на кухню. Мама всё так же сидела, смотрела из окна, будто там ответ.

Серёж, не сердись на меня, сказала она тихо, не оборачиваясь. Паша хороший. Просто ему страшно.

Сергей почувствовал, как внутри проваливается снег. Даже сейчас мама защищала брата.

Я не на него сержусь, ответил он. Я сержусь, что тебя не спросили.

Он аккуратно собрал папку, справку вложил в отдельный файл. Перед выходом плита выключена, окна закрыты. Мама сопровождала до двери.

Серёж, сказала она уже в коридоре. Только свою квартиру чужим не отдавай.

Никому, мягко отозвался он. И тебя никому.

В поликлинике Сергей провёл почти два часа: очередь у регистратуры, беготня по кабинетам, попытки объяснить, что ему нужно узнать, кто инициировал справку. Женщина-администратор с усталым лицом резко:

Медицинская тайна. Только по доверенности.

Это моя мама, спокойно сказал Сергей. Она не поняла, что подписала. Мне нужно узнать, с чьей подачи внесли запись.

Пусть сама приходит, отрезала женщина.

Сергей вышел в коридор и набрал маму:

Мам, сможешь сейчас приехать?

Сейчас?.. тревога в голосе. Я не готова

Я приеду за тобой, всё нормально.

Он снова вскарабкался на пятый, помог маме надеть пальто, очки нашёл на подоконнике «чтобы не забыть», как она сказала. Мама шла медленно, держалась за перила, но твёрдо.

В поликлинике опять очередь. Мама смотрела на людей, на плакаты, становилась будто меньше ростом.

Как школьница себя чувствую, сказала она, когда подошла к окну.

Ты взрослая, просто тут так заведено.

Регистратор с мамой стала мягче, взяла паспорт, полис, нашла карту.

Вы были у невролога две недели назад, говорит она. И ещё у психиатра по направлению.

Мама вздрогнула:

У психиатра? Никто не говорил…

Это обычно, если жалуетесь на память, поспешила добавить женщина, но не уверенно.

Сергей попытался получить копию справки. Отказали. Но маме позволили взять выписку из карты для нотариуса. Мама подписывала заявление медленно, в очках, читала каждую строчку.

Вот, говорит регистратор, отдавая листик. Если вопросы к заведующей.

У кабинета заведующей объявление: «Приём с 14:00», на часах 12:30.

Не дождёмся, сказала мама, облегчённо.

Дождёмся. Это важно.

Они сели на лавку, мама держала выписку, как билет, что могут отнять.

Серёж, сказала она, не глядя. Я действительно иногда путаюсь. Забываю: ела или нет. Но я не хочу, чтобы меня списали в сторонку.

Сергей смотрел на её руки тонкая кожа, но пальцы ловкие. Вспомнил, как она в детстве завязывала ему шарф.

Тебя никто не спишет, если ты сама не захочешь.

А если я не пойму, на что согласна?

Этот вопрос сильнее справки.

Я буду рядом. И всё объясню.

Заведующая приняла их позже, минут в двадцать третьего. Строгая, аккуратная женщина.

Нет решения суда о недееспособности, сказала она, просмотрев карту. Есть запись врача возможное когнитивное снижение, рекомендовано обратиться в органы опеки для консультации. Это не лишает её права на сделку.

Но нотариус увидит и откажет, сказал Сергей.

Нотариус оценивает на момент сделки, объяснила заведующая. Если сомневается попросит заключение психиатра, иногда заключение врача на самой сделке. Но сама справка не запрет.

Мама сжала сумку.

А кто инициировал справку про опеку?

Заведующая посмотрела внимательно.

Запись: «Сопровождающий сын», фамилии нет. Врач мог поставить по тесту, никто не просит писать такое специально.

Сергей понял: дальше упираться бесполезно. Всё оформлено как забота, по порядку. Серые зоны там, где мама просто подписала, не читая.

Обратно домой мама устала, держалась из последних сил. В автобусе вдруг тихо проговорила:

Паша думает, я квартиру кому-то продам и останусь ни с чем.

Он боится.

А ты чего боишься?

Сергей не ответил сразу. Боялся, что сорвут сделку, покупатели заберут задаток через суд, потеряют вариант с новой квартирой, и мама останется жить в этом подъезде ещё долго. Но больше всего боялся, что мама станет для всех «объектом заботы».

Боюсь, что тебя перестанут спрашивать, сказал он.

Вечером пришёл Павел. Скинул ботинки, прошёл на кухню будто к себе. Мама поставила тарелки, достала салат. Сергей заметил она старается держаться, будто обычный семейный вечер.

Мам, как ты? Павел поцеловал её.

Нормально, коротко. Оказалось, я была у психиатра.

Павел замер, посмотрел на Сергея.

Я не хотел тебя пугать, мам. Врач… Сейчас всё так проверяют.

Я не просила! Меня водили.

Сергей уложил выписку на стол.

Ты понимаешь, что эта запись может сорвать всю сделку? спросил он.

А ты понимаешь, что без неё сделка рискованна? Нотариус должен видеть, что всё по закону. Я же не хочу, чтобы нам потом сказали «бабушка не понимала».

Она понимает, сказал Сергей.

Сегодня понимает, завтра нет. Ты же сам видишь. Мама может подписать всё что угодно.

Мама ударила ладонью по столу негромко, но твердо.

Я не подпишу, если не пойму, твёрдо сказала она. А подпишу то, что мне объяснят.

Павел отвёл глаза.

Мам, я правда устал… Я каждый день думаю, могут тебе позвонить, попросить перевести деньги. Соседку так развели. Я не хочу, чтобы с тобой.

Выслушав это, Сергей понял страх, не жадность. Но это не даёт права решать за маму.

Тогда так: не опека, не признание недееспособности. Идём к нотариусу заранее, мама в очках, всё спокойно. Нотариус сам с ней разговаривает. Если надо справка от психиатра, что мама понимает смысл сделки. Доверенность только на конкретные действия, с ограничениями. Деньги на счёт, где подписи две мамина и моя, или мамина и твоя, по её желанию.

Павел задумался.

Это долго. Они ждать не будут.

Значит, пусть ищут другую квартиру, сказал Сергей. Мама вздрогнула. Я не буду продавать квартиру за счёт того, что маму объявят недееспособной.

В глазах мамы страх, но и благодарность.

А если деньги потеряем?

Может потеряем задаток и время, честно ответил Сергей. Но если сейчас соглашаемся на опеку ради сделки потом назад не отыграем. Мама станет «под присмотром», и любой её шаг будет объясняться заботой.

Павел сжал кулаки.

Думаешь, я хочу её унизить?

Думаю, тебе страшно контролировать, и поэтому так проще.

Павел вскочил.

Проще? Ты попробуй сам! Приезжаешь по выходным учишь меня, как правильно заботиться!

Сергей тоже поднялся, но сразу остановился. Мама замкнулась, спор был как удар.

Стоп, твёрдо сказал он. Мы не выясняем, кто круче. Мама должна быть в центре. Мам, ты хочешь, чтобы Паша мог подписывать за тебя?

Мама молчала долго. Потом тихо:

Я хочу, чтобы вы оба были рядом, когда я подписываю. И чтобы правду говорили. Даже если неприятно.

Сергей кивнул.

Так и будет.

На следующий день Сергей поехал к нотариусу один с выпиской и справкой. Контора в центре, на старой лестнице, сама атмосфера давит. Нотариус, мужчина в очках, внимательно пролистал документы.

Справка не основание для отказа, сказал он. Но советую провести сделку в присутствии врача-психиатра или получить заключение. И обязательно личное участие вашей мамы. Никаких «глобальных» доверенностей.

Покупатели ждут, сказал Сергей.

Покупатели всегда ждут, отозвался тот, до тех пор, пока не перестают.

Сергей вышел, набрал риелтора:

Переносим сделку.

На сколько? уже без теплоты.

На две недели, нам нужно заключение врача.

Могут отказаться. Аванс вернём?

Вернём, сказал Сергей и удивился собственному спокойствию.

Вечером он рассказал маме и Павлу. Павел ругался, «сорвал шанс», «всё испортишь». Потом замолчал и ушёл, дверью хлопнув так, что вешалка затряслась.

Мама крутила ручку, спросила:

Он не придёт?

Придёт. Просто ему время надо.

А мне? тихо спросила мама.

Сергей понял: она о времени жизни, которое осталось. О том, сколько её теперь будет считаться «под опекой».

Тебе тоже нужно время. И право.

Через неделю они с мамой пошли к психиатру в частный центр чтобы не ждать направления. Мама нервничала, но держалась. Врач спрашивал, как зовут детей, какая дата, зачем продаёт квартиру. Мама ошиблась в числе, но чётко объяснила, что деньги пойдут на новое жильё и её жизнь.

Выдали заключение: «Состояние позволяет понимать значение своих действий». Сергей держал эту бумагу, как щит, и одновременно думал, как унизительно, что способность быть собой надо доказывать подписью чужого человека.

Покупатели в итоге отказались. Риелтор прислал в WhatsApp: «Нашли другой вариант. Аванс вернуть до пятницы». Сергей перевёл деньги, добавив своих накопленных. Обидно, но не крах.

Павел не звонил три дня. Потом пришёл вечером без предупреждения. Мама открыла, и Сергей услышал их голоса.

Мама, извини, сказал Павел. Я переборщил.

Ты не меня обидел, ответила мама. Ты меня испугал.

Павел сел на кухне перед Сергеем.

Я думал, правильно делаю. Не хотел, чтобы кто-то…

Я понимаю, сказал Сергей. Теперь всё только при ней и при нас. Если страшно говори прямо.

Павел кивнул, но упрямство оставалось.

А если она всё-таки начнёт… совсем… не договорил.

Мама спокойно посмотрела:

Тогда решайте вместе. Пока я в себе хочу, чтобы спрашивали.

Сергей понял: дружной семьи не случилось. Обиды и страхи остались, просто притихли, ушли на дно. Сделка сорвалась деньги вернули, квартира ушла другому, но теперь в папке лежали новые бумаги: ограниченная доверенность на оплату коммуналки, согласие мамы на совместный счёт, список вопросов для нотариуса, который она написала сама, большими буквами.

Поздним вечером Сергей собрался уходить. Мама провела до двери, как всегда.

Серёж, сказала и протянула связку ключей. Возьми второй комплект. Не потому, что не справлюсь. Просто спокойнее.

Сергей взял ключи, почувствовал их холод и кивнул:

Так спокойнее.

Он вышел на площадку, не сразу спустился. За дверью слышались шаги мамы, щелкнул замок. Сергей стоял, думал: ответы остались не до конца открыты. Кто инициировал справку, почему маме не объяснили, где заканчивается забота и начинается власть, это всё ещё могло всплыть. Но теперь у мамы был голос, и он закрепился не только её словами, но и их общими поступками. А это уже не отнимешь.