Отправили в дом престарелых
Ты только не смей, Машенька, даже не думай! Клавдия Степановна резко отодвинула от себя тарелку с манной кашей. В интернат меня хочешь сдать?
Чтоб потом укололи чем попало и тряпкой накрывали, чтобы не кричала?
Не дождёшься!
Я глубоко вдохнула, стараясь не смотреть на дрожащие руки бабушки.
Бабушка, ну какой тебе интернат? Это частный пансионат, недалеко от леса, и медсёстры там круглосуточно.
У тебя будет компания, большой телевизор.
А тут ты целыми днями одна, пока папа на работе.
Знаем мы это «общение», прошипела старуха, устраиваясь поудобнее на подушках. Обдерут до нитки, квартиру отберут, а меня в подвал.
Ты Пашке так и скажи: мать живая из этой квартиры не уйдёт. Пусть сам досматривает. Он же сын или так, формальность?
Я ночей не спала, когда он с ангиной лежал. Теперь его черёд.
Папа на двух работах вкалывает, чтобы тебе лекарства покупать! Ему уже пятьдесят четыре, у него давление скачет, за три года ни разу в кино не сходил, не то что на отдых!
Переживёт, отрезала Клавдия Степановна, стиснув тонкие губы. Молодой ещё, крепкий.
И ты помалкивай. Курица курицу не учит. Иди, кашу вытри. Нечего грязь разводить!
Я вышла в коридор, тяжело выдохнула. Как с ней вообще разговаривать?
Отец вернулся около семи, присел прямо в прихожей на пуф и пару минут молча смотрел в одну точку.
Пап, как ты? Я забрала у него тяжёлый пакет с продуктами.
Да как обычно, Маша. На работе завал, годовой отчёт на носу. Как бабушка?
Всё по-старому… Снова скандал из-за пансионата. Кричит, что мы ее сгубить хотим.
Пап, мы так не вытянем. Я посмотрела расходы на продукты осталось три тысячи рублей.
А мне ещё за общагу платить и учебники покупать надо.
Разберёмся, тяжело вздохнул Павел, стаскивая ботинки. Я на подработку устроился. Ночные смены в охране, через день.
Ты с ума сошёл? Когда ты будешь спать? Тебя же так с ног свалит!
Папа ничего не ответил. Пошёл на кухню, налил воды в кастрюлю и поставил на плиту.
Она ела?
Половину на постель вылила. Я перестелила.
Ладно. Иди, занимайся, тебе к экзаменам готовиться. Я её сейчас сам накормлю и вымою.
Я смотрела, как он, прихрамывая, держась за стену, идёт в комнату матери.
Мне стало безумно его жаль. Я видела, каким он был раньше сильным, весёлым мужчиной и как медленно превращался в тень.
Шутки исчезли, интерес к жизни пропал.
***
Через неделю стало ещё хуже папа вернулся позднее обычного и шатался. Я испугалась.
Пап, тебе плохо?
Всё нормально, Маша. В метро душно было, в глазах потемнело.
Садись. Сейчас давление померяем.
Аппарат показал 180 на 110. Я молча достала таблетки.
Завтра ты остаёшься дома. Надо врача вызвать.
Нельзя, поморщился отец. Завтра проверка, если не появлюсь премии лишат. А за квартиру мамы налог повысили…
Пап, продай её однушку в Подмосковье, умоляю! Это большие деньги, закрыть бы все долги, и сиделку можно нанять.
Отец тяжело вздохнул:
Мать не даёт согласия…
Пап, она там пять лет не была! Её туда уже не отвезти!
Ответить он не успел из комнаты донёсся резкий стук.
Клавдия Степановна колотила кружкой по тумбочке, требуя, чтобы к ней подошли.
Пашка! Пашка, иди сюда! С кем ты там шепчешься? Опять меня за спиной обсуждаете? донеслось сквозь стену.
Папа выпил таблетку, что я подала, и пошёл к ней.
***
Ещё шесть лет назад у отца была женщина, Татьяна, добрая и спокойная. Она приезжала в гости, пекла нам шарлотку, вместе с папой хотели съездить на озеро на выходные.
Но всё закончилось, когда бабушка слегла. Татьяна пыталась помогать, но бабушка устроила ей такой скандал, что та ушла.
Вот ещё, прижилась тут за чужой счёт! Сына моего к рукам прибрать хочет! кричала она, симулируя сердечные приступы каждый раз, как папа собирался на встречу с Таней. Вон её отсюда!
В итоге Татьяна ушла, а папа даже не пытался её вернуть.
Вечером, когда я готовилась к зачёту, зазвонил домашний.
Алло?
Это Павел Павлович? спросил незнакомый мужчина.
Нет, его дочка. Что случилось?
Девушка, это из отдела кадров. Ваш папа сегодня на собрании потерял сознание. Скорая увезла его в больницу. Запишите адрес.
Я судорожно нацарапала адрес на черновике. Не успела положить трубку, как бабушка уже звалась из комнаты.
Машка! Кто звонил? Пашка где? Пусть чай принесёт!
Я зашла к ней.
Папа в больнице, сказала тихо.
В больнице? На миг она похолодела, но сразу добавила: Вот, пожалуйста. Орал вчера на меня Бог наказал. Меня никто не жалеет! Кто меня кормить теперь будет? Давай чайник ставь!
Я молча вышла.
***
Три дня я разрывалась между больницей и домом.
У отца гипертонический криз на фоне истощения нервной системы.
Врачи не разрешили даже вставать.
Маша, как мама? спросил он, когда я пришла.
Всё нормально, пап. Соседка помогает. Тебе о себе думать надо. Лежи, минимум две недели.
Какие недели… Меня уволят… Где нам деньги брать…
Сон нужен, поправила ему одеяло. Я всё решу. Обещаю.
На четвёртый день, когда я вернулась домой, бабушка встретила меня упрёками.
Где ты шлялась? Тут грязная лежу, Пашка где-то шатается, а я…!
Я сжала кулаки.
Слушай, бабушка. Без шуток. Папа в тяжёлом состоянии, если ещё раз перенервничает будет инсульт.
Не болтай ерунды, фыркнула старуха. Он крепкий, как мой отец был. Давай, переворачивай меня, бок отлежала.
Нет, присела рядом. Больше не переворачиваю и не кормлю.
Клавдия Степановна побледнела.
Это ещё что такое? Ты что, с ума сошла?
Нет. Денег нет совсем. Папа без работы, премию не дадут. Твоей пенсии не хватает даже на памперсы и таблетки.
Врёшь! У Пашки заначка есть!
Всё ушло на твои лекарства. Так что: либо подписываешь продажу квартиры либо завтра соцзащита заберёт тебя в бесплатный интернат.
Не смей! закричала бабушка. Я мать! Я тут хозяйка!
А чем ты командуешь? Ты губишь сына. Ему хоть кто-то ещё нужен кроме тебя? Ты же всех уничтожаешь.
Я сегодня позвонила в пансионат, у них появилось место деньги от квартиры пойдут на оплату. Там хороший уход.
Не поеду! закашлялась она.
Тогда голодай. Мне нечем тебя кормить. Завтра ухожу на работу, вернусь поздно. Здесь бутылка воды. Думай.
Я вышла, закрыла дверь. Меня всю трясло. Я не жестокий человек, но сейчас понимала: если не остановлю потеряю отца.
Бабушка бы всех пережила, если бы ей позволили загубить всю семью.
Была ночь. Я не заходила, хоть слышала её крики и стоны. Пришла утром.
Дай воды… прохрипела она.
Я поднесла кружку.
Ну как, будем подписывать? Нотариус будет в двенадцать.
Стервы… прошептала бабушка без злости, Всё отобрать хотите… Ладно. Пиши эти бумажки.
Только скажи Пашке, чтоб навещал.
Будет. Когда сможет ходить. Я тоже буду приезжать. Обещаю.
***
Папа сидел на скамейке в парке пансионата. Отошёл, даже немного поправился, посвежел лицом.
Рядом, в инвалидном кресле, сидела мать чистая, в новом вязаном платке, неспешно грызла яблоко.
Паш? Паш, позвала она.
Да, мам.
А ты… С Татьяной созванивался? Помирились, а?
Папа удивился.
Созванивался. Она приедет в субботу.
Ну и хорошо, старуха отвернулась, бросив взгляд на клумбу. Тут сиделка ваша, Оксаночка, всякая, командует
Пусть твоя Татьяна посмотрит, как тут у меня! Смотри, Паша, не обижай её, а то нехорошо женщину до слёз доводить…
Папа улыбнулся и крепко сжал мамину руку. К нам по аллее бежала я, маша рукой и радостно улыбаясь.
Пап! Бабушка! крикнула издалека, Я грант выиграла! И на работе ставки повысили!
Папа встал, раскрыла объятия. Бабушка смотрела, щурясь, будто сомневаясь, что тут всё так ладно.
Она до сих пор считала себя жертвой, несправедливо выселенной из гнезда, но больше не ругалась вслух.
Когда подошла сиделка и ласково пригласила на массаж, бабушка только важно кивнула.
Пойдём, дочка. Только смотри аккуратнее, у меня суставы слабые! В прошлый раз массажист как стиснул…
Ты скажи ему, осторожнее надо, а то как медведь, право слово…
Сиделка увезла кресло, я обняла папу, и мы ещё долго стояли, глядя на сосны.
Первый раз за долгие годы мы были просто счастливы.
***
Клавдия Степановна дождалась правнука я окончила университет, вышла замуж за хорошего человека, родила сына.
Папа женился на Татьяне, вторую невестку Клавдия Степановна приняла как родную. Отношения потеплели, Татьяна всё простила.
Скончалась бабушка во сне, тихо, никого не виня.
