Я потеряла желание помогать свекрови, когда узнала, что она сделала. Но бросить её я тоже не могу.
У меня двое детей. У каждого свой отец. Моя старшая дочка, её зовут Дарья, сейчас ей шестнадцать лет. Отец Даши выплачивает алименты и часто с ней общается. Хотя мой первый муж уже женат второй раз и у него еще двое детей, свою дочь он не забывает.
Моему сыну повезло меньше. Два года назад мой второй муж сильно заболел и через три дня скончался в больнице. До сих пор трудно поверить, что его больше нет. Иногда кажется, что дверь вот-вот распахнётся, он войдёт, улыбнётся мне и пожелает хорошего дня. После таких мыслей я весь день не могу сдержать слёз.
Всё это время я тесно общалась с матерью покойного мужа Валентиной Николаевной. Для неё эта потеря была не менее тяжёлой: мой муж был её единственным сыном. Мы держались вместе, поддерживали друг друга в этот страшный период. Часто созванивались, навещали друг друга, постоянно вспоминали мужа.
Был момент, когда я даже подумала, что нам стоит жить вместе. Но Валентина Николаевна передумала, и всё так и осталось. С тех пор прошло уже семь лет. Наши отношения всегда были очень тёплыми, мы стали почти подругами.
Помню, когда я забеременела, свекровь затрагивала тему теста на отцовство. Видимо, посмотрела какую-то передачу, где мужчина случайно узнал, что растил чужого ребёнка много лет. Я тут же сказала:
Если мужчина сомневается, что это его ребёнок, он и не станет о нём заботиться по-настоящему, только по воскресеньям заглянет.
Свекровь утверждала, что была уверена, что я жду от её сына, и замолчала о тестах. С тех пор к этой теме не возвращались.
Этим летом Валентина Николаевна тяжело заболела, её состояние резко ухудшилось. Тогда я решила, что она должна жить поближе ко мне. Нашла через агентство подходящую квартиру, решили купить ей жильё.
Но тут свекровь попала в больницу. Для оформления покупки риелтор попросил копию свидетельства о смерти её мужа. Валентина Николаевна не могла сходить сама, и я отправилась к ней домой. Открыла папку с документами и стала искать нужное свидетельство.
И среди бумаг обнаружила совсем другой документ тест ДНК на отцовство. Оказалось, что когда моему сыну было всего два месяца, Валентина Николаевна настояла на анализе, который подтвердил, что это сын её покойного сына.
Меня это возмутило. Получается, все эти годы она мне не верила! Я не стала молчать и высказала ей всё, что думаю. Свекровь извинилась, сказала, что очень сожалеет о своей глупости, но её извинения для меня мало что значили. Чувствую себя преданной, ведь она столько лет хранила это в тайне.
Сейчас у меня прямо опустились руки, и помогать ей не хочется. Но, с другой стороны, кроме меня у неё никого не осталось.
Я не хочу, чтобы мой сын лишился бабушки, и буду помогать Валентине Николаевне, как и раньше. Но прежней теплоты и доверия между нами уже не будет. Думаю, что иногда даже самые близкие могут ранить, но настоящая сила не предавать принципов доброты и не позволять обидам разрушить семью. Мы все ошибаемся, но важно не терять человечности и умения прощать.
