Мне сейчас уже сорок один год, и дом, в котором я живу, когда-то принадлежал моим бабушке и дедушке. После того, как их не стало, здесь осталась моя мама, а когда и она ушла из жизни, этот дом перешёл мне. Это всегда было спокойное, тихое и аккуратное место. Я много работаю, возвращаюсь поздно и всегда была одна. Никогда бы не подумала, что этот привычный порядок может быть разрушен из-за моего, как мне тогда казалось, доброго поступка.
Два года назад мне позвонила дальняя родственница двоюродная сестра по маминой линии, Алена. Голос у неё был дрожащий, она плакала. Говорила, что расстаётся с мужем, у неё маленький сын, а идти им некуда. Просила пустить их пожить «на пару месяцев», пока не наладится. Я согласилась всё же она родная кровь, да и думала, что это меня никак не заденет. В начале всё было нормально она обосновалась в одной комнате, немного помогала копейкой, рано уезжала по делам. Сына её присматривала соседка Мария Ивановна. Казалось, никаких проблем.
Прошло месяца три, и Алена ушла с работы. Сказала, что это на время, что ищет что-то получше. Постепенно стала проводить весь день дома. Сына больше не носила к Марии Ивановне, теперь он всегда был тут. Дом стал меняться на глазах повсюду валялись игрушки, постоянный шум, гости, которых я даже не знала. Я возвращалась уставшая с работы, а в моей гостиной сидели незнакомые мне люди и что-то обсуждали за чашкой чая. Когда я попросила предупреждать меня о гостях, Алена только отмахнулась: мол, я преувеличиваю, ведь теперь и для неё это тоже дом.
Постепенно она совсем перестала участвовать в расходах. Сначала говорила, что сейчас тяжело, потом обещала, что «всё вернёт». Я взвалила на себя всё квартплата, продукты, даже ремонт проводки. Алена однажды переставила мебель в гостиной, заявив, что «так стало уютнее». Меня даже не спросила. На мои возмущения ответила обидой: «Ты холодная, ты не понимаешь, что жить нужно, как семья».
Дальше хуже стала приводить бывшего мужа, Михаила, от которого, по её словам, она и ушла. Он ночевал у нас, ел за моим столом, пользовался моей ванной. Однажды я застала его, выходящим из моей комнаты взял, как он сказал, «пальто». Ничего не спросил. Тогда я сказала, что так продолжаться не может должен быть какой-то порядок. В ответ Алена закатила истерику, стала плакать, кричать, что только я её и приютила, когда она осталась у разбитого корыта.
Полгода назад я попыталась поставить срок их проживания. Она отвечала не может, денег нет, мальчику в школу рядом ходить удобно, как я могу её выгонять. Я чувствую себя в западне. Мой дом больше не кажется мне своим. Я захожу на цыпочках, чтобы не потревожить ребёнка, ужинаю одна в своей комнате, чтобы избежать скандалов, провожу на улице больше времени, чем дома.
Всё ещё здесь живу, но это уже не дом. Алена ведёт себя так, будто хозяйка именно она. Всё на мои деньги, а стоит мне попросить порядка сразу слышу: «эгоистка». Не знаю, как быть дальшеПерелом наступил в ноябре. Я пришла домой раньше обычного, простудилась и ушла с работы до обеда. В коридоре стояли ботинки Михаила и пакет с продуктами. Из кухни доносился смех. Я остановилась в дверях и увидела: они все вместе Алена, Михаил, мальчик, еще какая-то женщина с ребенком, устроили себе застолье. Мои стаканы, мои пироги. Мальчик тыкал руками в аквариум с золотой рыбкой, а та самая женщина уже рылась в нижних ящиках моего буфета.
Я стояла, как вкопанная. В этот момент все голоса затихли они увидели меня. Никто даже не попытался оправдаться. Михаил только дернул плечом: «Мы тут собрались немного, ты не против?»
Я не помню, как вышли эти слова, но голос был спокойным:
Через неделю, чтобы вас всех здесь не было.
Наступила тишина и удивление. Алена вспыхнула, как синяя искра, истерика не заставила себя ждать, угрозы, слезы, крики «куда мы пойдем?». Но внутри меня что-то переломилось, все страхи и чувство вины вдруг превратились в ледяную решимость. Я больше не пыталась оправдать свой выбор. Мой дом мое пространство. Я вызвала нотариуса и оформила временное распоряжение: никаких третьих лиц, только те, кто записан официально. Через неделю Алена собрала вещи, Михаил исчез, и даже мальчик молча ушел вслед за матерью.
В первый вечер после их отъезда я не стала расставлять мебель по-старому, не стирала запах чужого мыла и не бросилась делать генеральную уборку. Я просто села у окна и молча слушала тишину. Она была почти звенящей. Впервые за долгое время я чувствовала себя дома.
Потом, медленно, совсем не спеша, я переставила чайник, сменила занавески, посадила на подоконник новый цветок, подаренный Марией Ивановной. Дом дышал, снова принимал меня в свои ладони. Я училась опять быть хозяйкой не только стен, но и своей жизни.
Теперь я знаю: иногда добрые поступки требуют границ чтобы не дать чужим людям превратить твою доброту в твою же ловушку. Иногда «нет» оказывается самым искренним проявлением заботы о себе. А, возвращаясь вечером, я снова говорю: «Я дома». И в этой тишине слышу не одиночество, а долгожданный покой.
