Клавдия Яковлевна, познакомьтесь. Это Аграфена, наш новый сотрудник. Она будет работать у вас в отделе.
Клавдия подняла взгляд от монитора: перед ней стояла молоденькая девушка, может, двадцать два года, не больше. Волосы, как свежее сено, стянуты старой лентой, лицо простое, улыбка будто случайно осталась после сна. Аграфена неловко переступала с ноги на ногу, крепко прижимая к груди папку с бумагами, на которой нарисованный от руки медвежонок.
Очень приятно, будто издалека произнесла она и склонила голову, спасибо, что приняли. Я постараюсь не подвести. Обещаю!
Начальник, Степан Егорыч, в этот момент уже почти растворился за дверью но, будто в тумане, повернулся и добавил:
Клавдия Яковлевна, вы у нас двадцать лет царица логистики. Научите Аграфену всему, покажите систему, маршруты, отчеты через месяц должна сама управляться.
Клавдия посмотрела на нее долгим взглядом. Двадцать два Девочка могла бы быть ей дочерью, если бы в ее пятидесяти пяти когда-то была семья. Не сложилось: только квартира с облупившимися стенами, шкаф с вареньем и вечно настороженный кот Матвей.
Садись вот сюда, Клавдия показала на стол у окна, где когда-то цвела герань. Сейчас разберёмся.
В первую неделю Аграфена путала коды направлений и забывала вбивать даты в журналы. Клавдия терпеливо показывала, чертила на клочках бумаги смешные стрелки.
Вот тут Казань, а груз идёт во Владивосток, объясняла она. Знаешь, сколько это едешь и едешь, а всё равно не доехала. Почти четыре тысячи вёрст разницы!
Аграфена краснела и моргала, стараясь не расплакаться. Исправляла, спотыкалась снова, но уже где-то по соседству в документах.
К концу второй недели всё наладилось. Младшая впитывала новые правила так быстро, что Клавдия не могла дописать объяснения уже блокнот Аграфены был исписан до последней странички. На обложке, между двумя стертыми котятами, красовалась уже поблёкшая надпись: «Учись у лучших».
Клавдия Яковлевна, а почему мы с этим перевозчиком не работаем? Цены ведь смешные.
Репутация дороже скидки, запомни, ласково отвечала Клавдия. Они уже дважды нас подвели, а для нас главное слово.
Аграфена кивала, делала пометку. Потом вдруг спросила:
Это Вы сами такие чудные булочки печёте? От Вашей коробки всё время пахнет так, как у бабушки в Липецке.
Клавдия усмехнулась и на следующий день принесла целый контейнер с пирожками с капустой. Аграфена ели их за обе щеки, так, будто им всю жизнь не хватало именно этого теста и этой капусты.
Моя бабушка тоже так умела, она аккуратно уложила крошки в салфетку. Только её больше нет, вот уже два года. Я так скучаю…
Клавдия машинально коснулась её ладони. Та не отдернулась, а наоборот, сжала её в ответ, молча, по-детски.
Дальше была шарлотка. Дальше ватрушки, потом даже крошка-медовик, который Аграфена назвала лучшим из всех съеденных во снах.
Невольно, Клавдия начала печь больше будто в доме поселился долгожданный гость. В груди разгоралось странное, забытое тепло.
Клавдия Яковлевна, можно вопрос? Однажды спросила Аграфена, поглядывая в окно. Не по работе…
Спрашивай.
Меня парень звал замуж, а мы вместе всего полгода. Как думаете, рано?
Клавдия долго смотрела на нее: глаза прозрачные, будто весенний лед на Волге.
Если сомневаешься значит, рано. Своего человека ты узнаешь без подсказок, тихо сказала она.
Аграфена улыбнулась так легко, будто с плеч упал ворох невидимых снежинок.
К концу третьей недели Аграфена уже сама звонила перевозчикам, находила ошибки, исправляла чужие недочеты. Клавдия смотрела на изумленное оживление коллег и думала: вот оно, получилось. Выросла.
Вы как мама, только лучше, однажды сказала Аграфена, смущённо теребя бумажку. Моя всегда только ругает, а вы верите.
Клавдия покосилась в окно, чтобы скрыть улыбку.
Ладно, не болтай работай!
А вечером на лице долго держалась лёгкая улыбка.
Поначалу всё шло хорошо: Аграфена буквально расцвела. В отделе даже стали говорить, что, мол, вот он человек-энергия. Она быстро работала в базе, спорила с перевозчиками, достигала невозможных договорённостей.
Но пятничная планёрка в этот раз была тревожной, странной, как будто во сне соскользнуло покрывало со стола: Степан Егорыч был мрачен, крутил в пальцах карандаш, будто собирался его съесть.
Всё сложно, наконец выдохнул он. Рынок проседает, три крупных клиента ушли к конкурентам. Решено сокращать штат. В течение месяца будем смотреть на каждый отдел. Пока работаем, как обычно.
Слово «сокращать» прокатилось по отделу, как неожиданный холод все всё поняли.
Клавдия вернулась на рабочее место, краем глаза заметила, как Аграфена застыла перед монитором. Пальцы зависли, взгляд ушёл куда-то за границу экрана, словно она прислушивалась к далёкой метели.
Пятьдесят пять лет всё простая арифметика. Зарплата у неё выше, стаж огромен, а значит, по бумаге лучший кандидат под удар. Пенсия не за горами, есть подушка в банке, кредиты выплачены.
Всё бы ничего, если бы не эта девочка, что перестала улыбаться, молчала за обедом, даже пирожки с яблоками оставляла нетронутыми. Иногда смотрела на Клавдию, будто сквозь неё, мимо, в беспокойный моросящий снег.
Ты чего, Аграфена? как будто во сне услышала себя Клавдия, садясь на край стола. Испугалась из-за сокращения?
Нет, всё нормально. Просто устала, улыбка её была как треснувший лед.
Но Клавдия видела, что не всё ладно. Жалко девочку: только появилась, только ноги обогрела.
Две недели прошли, будто кто-то закрутил снегопад на одном и том же месте: шепотки, списки, ужимки. Аграфена работала молча, деловито. Иногда смотрела на Клавдию глазами, в которых плавала какая-то чужая тень, и Клавдия списывала это на усталость и общее напряжение.
В четверг после обеда на экране мигнуло сообщение: «Клавдия Яковлевна, зайдите к директору».
Клавдия медленно поднялась, подтянула строгий жакет, словно уходила не к начальнику, а сквозь берёзовый лес. Двадцать лет служила теперь уходить. Её пальцы автоматически сложились в кулак.
В кабинете напротив Степана Егорыча сидала Аграфена. Спина прямая, папка с медвежонком у колен, лицо непроницаемое безветрие.
Проходите, садитесь, начальник махнул рукой. Разговор важный.
Клавдия села, теперь обе были будто в разных снах.
Аграфена подсчитала и накопала ряд серьёзных недочётов в вашей работе, начал начальник, не поднимая глаз.
Время застыло. Аграфена с блокнотом, слово «ошибки» всё это не складывалось в одно целое.
Я пересмотрела все документы за восемь месяцев, заговорила Аграфена. Говорила начальнику, Клавдии будто не было. Обнаружила одиннадцать грубых расхождений: коды маршрутов, неверные накладные, даты отправки…
Она раскрыла папку, блеснули листы с жёлтыми отметками. На полях виднелся аккуратный почерк Клавдии.
Думаю, я справлюсь лучше, голос ровный, будто пересчитывает не ошибки, а детали конструктора. Клавдия Яковлевна опытна, но возраст Мне проще и дешевле, компания только выиграет.
Степан Егорыч устало усмехнулся, постучал пальцами по столу.
Клавдия Яковлевна, что скажете?
Клавдия молча посмотрела на бумаги, в которых ошибки были призраками размытыми, несущественными.
Не буду оправдываться, сказала она наконец, За столько лет я знаю: идеальных бумаг не бывает. Главное товар доходит вовремя, счета оплачены.
Такие ошибки опасны! перебила Аграфена, и в голосе дрогнула неуверенность. Я просто хочу для компании лучше!
Степан Егорыч вздохнул так, будто имел дело не с подчинёнными, а со старыми привидениями.
Знаете, кто нам точно не нужен? спокойно произнёс он. Те, кто режет сук, на котором сидит с коллегами.
Аграфена побледнела, зажала руки в кулаки.
Про «ошибки» я знал, сказал начальник. Это не ошибки, а ремесло. Клавдия Яковлевна умеет подправить бюрократию так, что дело спорится. Порой на бумаге проступок, на деле спасение. Вы просто ещё не видите этой разницы.
Аграфена вжалась в кресло.
Две недели и уходите, заключил начальник, захлопывая папку. Бумаги на стол до вечера.
Пожалуйста Мне очень нужна работа Тоже ипотека зашептала Аграфена, но голос схлынул, будто шёпот ветра между панелями.
Нужно было думать раньше. Свободны.
Аграфена поднялась, папка выпала и разлетелась по полу снежинками. Она судорожно собирала листки, лицо мокрое, губы дрожат. Дверь за ней захлопнулась почти неслышно.
Вот так, Клавдия Яковлевна, сказал начальник, покачивая головой, будто выдувал дым из нехоженой трубки. Чуть не подсидела тебя твоя птенчица. Сама пригрела.
Клавдия ничего не ответила. Сердце было пустым, как вокзал ночью.
Работайте, пока фирма окончательно не уйдёт под лёд, добавил он тихо. Таких людей не отпустим.
Она кивнула и вышла.
Аграфена сидела у окна взгляд злой, обиженный, ресницы мокрые: будто снег подтаял прямо в глазах. Клавдия прошла мимо, не обернулась, села за стол. Вечером в контейнере на подоконнике остались недоеденные пирожки точно так же, как забытые сны не торопятся становиться явью.
