Не нравится? Дверь вот там, заявила Людмила Алексеевна своим непрошеным родственникам
Тридцать лет Людмила жила по принципу: «Я тень человека, всё для окружающих». Муж Василий Васильевич велел она выполнила, не споря. Свекровь Мария Тимофеевна пожаловала Люда чайник поставила, пряники подала. Золовка Ольга нагрянула с сумками, типа «на пару ночей» она и ей кровать разложила. Две ночи вылились в три месяца особо одарённого гостеприимства.
А что ей было делать? Возмутишься все скажут: «Людка вредная баба». Откажешь обзовут бессердечной. Людмила Алексеева смирилась. Разучилась замечать, как плавно её жизнь превращается в круглосуточный сервис для желающих пожить на халяву.
Вася был мужиком незамысловатым: рукастый, шумный, мастерски умел ругаться на начальство и произносить проникновенные тосты за дружбу на застольях. Людмилу величал «моя хозяюшка» и, если она иногда плакала ночами, только удивлялся: ну устала поспи, гостей корми, всё ведь просто, Люда!
После смерти Васи Людмила осталась вдовой в трёхкомнатной сталинке на Выхино. Поминки отгремели по всем правилам: водочка, селёдочка, речи «о прекрасном человеке». Родня приехала, посочувствовала, пожевала, разъехалась. Людмила вздохнула: «Вот теперь-то уж отдохну тишина».
Не тут-то было.
Через неделю звонок: звонит золовка Ольга Игоревна.
Люд, я завтра заеду, вещает бодро. Пакеты кое-какие тебе привезу.
Да не нужно мне ничего, Оль, благодарю, робко пробует выкрутиться Люда.
Ну чё из себя чужую строишь? Самое свежее везу, небеспричинно, ага! и смеётся.
Приехала с двумя мешками гречки и нескромным пожеланием: вписать её сына Славку, «поступает ведь в Москву». Люда опять попыталась выкрутиться:
У него же, говорит, в институте общежитие будет.
Ну и что, ещё неизвестно когда дадут! А пока что, пусть что, под мостом ночует?
Люда сдалась. Славка тут же обосновался в дальней комнате. Проживал: носки по всем углам, миски в раковине, динозавровские музыкальные трэки по ночам. Учеба у молодого таланта не заладилась, зато курьером пристроился и теперь весь дом как курьерская перевалочная.
Слав, может, всё-таки в съёмное попробуешь? осмелилась Люда как-то спросить.
Ой, тёть Люд, а вы что, хотите меня выгнать? А у меня на аренду и ста рублей нету сейчас!
Позже, словно по сигналу, к Люде заявилась дочь покойного Василия от первого брака Светлана. Привезла с собой тридцать лет обид и неудовольствие уровня «мне тоже причитается»:
Отец тебе квартиру оставил, а мне? Я же тоже дочка!
Людмила закусила губу, молчит: че тут скажешь? Бумаги все на мужа были, теперь наследство ей, а не Светке. Закон прямую держит. А Светка смотрит так, будто Людинина душа продала и обе почки ей лично.
Тебе хорошо, продолжает Светлана, а я с ребёнком одна, в коммуналку вкладываюсь!
Люда пыталась объяснить, что тоже не в шоколаде, других квартир у неё нет и денег не особо. Но Светка слушать не собиралась: ей не сочувствие нужно, справедливость подавай.
Тут и началось!
Родня словно по расписанию объявляться стала: то свекровь пожалует с рекомендацией «продай квартиру, поменьше купи», то Ольга с каким-нибудь новым жаждущим родственником, то Светлана с очередным набором претензий.
Каждый раз Люда чай накрывала, пирог резала, а заодно выслушивала морали и нотации.
Закончилось всё тем, что вопрос был поставлен ребром.
Люда, ну зачем тебе трёшка? поясняет Ольга, прихлёбывая чай. Продай, возьми хрущёвку. Разницу по-честному раздадим детям.
Каким детям? опешила Людмила.
Ну как, Светке твоей, да Славке. Им жизнь тяжела!
Люда вдруг осознала: перед ней собралась комиссия по дележу имущества, а вовсе не группа поддержки.
Чем-то недовольны? тихо спросила она. Можете, знаете, и выметаться отсюда.
На кухню упала гробовая тишина.
Ты что сейчас сказала? не поверила Ольга.
Сказала: выходите вон, громко повторила Люда. Это моя квартира. Мой дом.
Все смотрели так, будто у неё вместо головы вдруг балалайка выросла.
Да как ты смеешь?! выдохнула Ольга. Мы ж кровные родственники!
Какие родственники? устало переспросила Людмила. Те, кто приезжает, когда поесть халявно хочется или сериал потыкать?
Мать, ты слышишь?! Ольга обернулась к свекрови. Я ж предупреждала: неблагодарная из себя строит.
Свекровь сидела, как всегда, и думала своём. Молча. Даже взглядом осуждала: мол, Людмила опять всё не так делает.
Мария Тимофеевна, обратилась к ней Люда. Вы же меня жизни учили: как мужу угождать, как плов правильно варить. А когда я ревела в подушку, знаете, что говорили? «Потерпи, Люд, все терпят». Помните, нет?
Свекровь плотно поджала губы.
Вот и терпела я. Но у любого терпения ресурс конечен. Как майонез в пакете. Был и нет.
Ольга нервно схватила сумку:
Я всё Славке расскажу! Пусть из первых уст узнает, какая ты на самом деле!
Рассказывайте. Но завтра пусть и вещи заодно заберёт. Нет я сама их на лестницу вынесу.
Ушли шумно хлопок дверью, что раньше только по праздникам случался. Людмила осталась стоять на кухне, руки трясло, сердце колотилось. Налила воды из-под крана, залпом выпила, мысленно всплеснула руками: «Вот это я выдала!»
А потом ещё удивительней: «А что я, собственно, сделала? Своих собственных дармоедов выпровадила из своей же квартиры?!»
Всю ночь Люда не спала: крутила одно и то же в голове, как бельё в советской автомашине «Вятка». Может, действительно была жёсткой? Может, надо было ещё немного послужить? А может, они правы, а она бессердечная эгоистка?..
Но с утра наступила долгожданная ясность. Яснее солнечного декабрьского утра. Терпеть можно что-то временное, а три десятка лет это уже, пардон, капитуляция.
Славик съехал через два дня. Ольга приехала набыченная, вещи забирала с видом «я тебе ещё припомню!» Славка ворчал что-то о «старой злюке». Людмила стояла молча. Раньше бы наверняка всплакнула или извинилась, а тут молчала как партизан.
Через неделю звонок. Светлана.
Мам, мы тут с бабулей подумали, открутила осторожно.
С какой ещё бабулей? перебила Люда. Твоя мама умерла двадцать лет назад. А Мария Тимофеевна моя бывшая свекровь.
Тишина в трубке.
Не ссориться хотим, торопливо заговорила Светлана. Папа же тебя любил.
Возможно, разрешила Люда. Только квартира моя. По закону. И я никому ничего не обещала.
Ну а по справедливости?
Свет, ухмыльнулась Люда, по справедливости вы бы хоть раз за двадцать лет меня с днём рождения поздравили. Или приехали по людски, а не за помощью просить.
Злая стала, обиделась Светка. Одиночество тебя злобной делает.
Ошибаешься. Просто устала притворяться, что всё нормально.
Недели тянулись липкой резиной. Люда работала санитаркой в районной поликлинике, вечерами сидела дома одна. Соседка тётя Шура периодически заглядывала с домашними пирогами.
Людмила, как ты? Скучно одной?
Да нет, не скучно. Даже наоборот.
А родня-то твоя приезжала?
Нет. И слава богу.
Правильно! не ожидала сама от себя тётя Шура. Я на всю вашу компашку давно смотрела и думала: да когда ж ты, простота, проснёшься?! Молодец!
Людмила впервые за долгое время искренне улыбнулась.
Главная проблема оказалась даже не в обидах родни, а в пустой тишине в ноябрьских сумерках. Некому сказать «привет», некому чай налить Люда вдруг обнаружила, что всегда жила не для себя.
Теперь? Учиться жить для себя страшновато, если честно.
Месяц спустя десант. Пришли всем выводком: Ольга, Славка, свекровь и Светлана. Стоят все с умными лицами перед дверью. Ольга впереди, остальные на подтанцовке.
Ну что, Людка, образумилась? сразу с козырей Ольга.
В чём именно? пожала плечами Люда.
Квартиру продавать будешь? Решилась-таки?
Люда переводила взгляд по кругу. И видит: они уверены, что месяц одиночества и она сама им позвонит с мольбой вернуться.
Проходите, говорит ровно, чего уж там.
Все расселись на кухне, как дома. Свекровь первым делом в холодильник сунулась, Светлана в телефоне залипла, Ольга устроилась по-хозяйски как хозяюшка.
Людочка, ну ведь тяжко тебе одной-то на трёшке жить: квартплата, уборка, ремонт… А зачем тебе столько?
А мне нравится, спокойно сообщила Люда.
Да ты ж одна! возразила Светка. А я вот на «Циане» прошерстила варианты: эту продаёшь, берёшь на окраине однушку, три миллиона разницы. Миллион мне я с сыном, миллион Славке ему старт нужен, и миллион себе на старость.
Люда молчит, разглядывает Светку: маникюр, сумка новая, лицо уверенное.
То есть я на Лианозовскую должна переехать, а вы с миллиончиком?
Так справедливо же! возмутилась Светлана. Отец ведь ради этой квартиры трудился!
Отец получил её как сотрудник НИИ от государства, объяснила Люда. А полный ремонт делала я. Из своих.
Ну не выкобенивайся, Люда, зашипела Ольга. Мы по-доброму! Мы семья.
В этот момент внутри будто щёлкнул тумблер. Щёлк и весь свет ушёл.
Семья, говорите? А кто три года назад ко мне в больницу пришёл, когда аппендицит вырезали? Мария Тимофеевна, вы приходили?
Свекровь молчит, в окно уставилась.
Оль, у тебя какие были дела такие срочные? Светлана, ты знала вообще, где я лежу?
Мне никто не говорил… буркнула та.
Ага, никто! Потому что всем по барабану. Вот и сейчас не ко мне пришли, а к квартире.
Людочка, не вспоминай старое, занервничала Ольга.
А не буду! Всё, хватит. Моё терпение как Андрей Малахов: был на ТВ, а теперь где-то ещё.
Открыла дверь:
Всем спасибо, все свободны. Не возвращайтесь.
Совсем, что ли, оглоедка?! завелась Светка. Кто ты вообще? Ты нам и не родственница теперь!
Ну вот на том и порешим, кивнула Люда. И слава Богу.
Испарились в воздухе. Ольга красная как рак, Светлана хлопнула дверью, почти с ноги, свекровь гордо промолчала.
Люда осталась в коридоре. Руки дрожали, сердце бухало. Дотащилась до кухни, села и расплакалась. Не жалко себя а просто вдруг стало легко.
Через неделю соседка Шура:
Слышала, ты теперь со всеми в ссоре?
Я просто сказала, как есть.
Вот и правильно! Кстати У меня внучка Марина тоже одной осталась. Тихая, работает в аптеке. Может, познакомиться?
Познакомились. Марина оказалась и вправду тиха да скромна, книжки любит, снимает койко-место в общежитии. На чай стала заходить, разговорились.
А не хочешь ко мне переехать? вдруг предложила Люда. Комната простоит зря, а мне оплата коммуналки не помешает.
Марина съехала через месяц. С чужим человеком оказалось не страшно, если этот человек не лезет в душу и не делит имущество по-семейному.
Люда записалась в библиотеку свою бывшую, теперь там читатель. Набирает книги пачками, времени теперь навалом никого не надо обслуживать.
Иногда вспоминала родню: интересно, как там Ольга со Славкой? Как Светка?
Но позвонить ни разу не захотелось.
Прошло полгода, Шура рассказывает:
Ольга-то сына навещает в общагу к нему перехала временно. В деревне тоскливо стало а тут веселей!
Ну и отлично, улыбается Люда.
А Светка твоя нового мужа нашла, теперь бизнесом занимается, аж у всех родственников на зависть.
Пускай будет счастлива.
И не обидно тебе?
Шура Васильевна, они без меня всю жизнь жили. Просто я раньше это не замечала.
Вечером Люда сидела в кресле, за окном сумерки, огни фонарей, всё как раньше. Марина на кухне томится, что-то мурлычет, томатный суп варит.
И вдруг четкое ощущение: вот оно, счастье. Не в родне а в том, что можно сказать «нет» и не сгореть от вины.
А вы как, друзья, отбивались от родных липучек?.. Подписывайтесь, впереди ещё масса историй!
