Пора становиться взрослым, прошептала Вера мужу сквозь коридор, то ли качаясь, то ли растворяясь в полосах лунного света. Его реакция оказалась такой неожиданной и странной, что даже воздух в кухне дрогнул, будто кто-то тихонько ест кисель ложкой из ночи.
Сон Веры был бесконечно вязким словно жить не с мужчиной, а с вечным мальчишкой, в теле сорокалетнего Михаила, выросшего, но не проснувшегося.
Всё перепуталось: она просит «Миша, сходи завтра на родительское собрание в школе», а откуда-то, будто сквозь ватный туман, доносится: «Не могу, Вера. У меня завтра чемпионат по Танкам. Большое дело». Время течёт в обратную сторону, батареи парят, забытая коммуналка становится рекой то отключат воду, то электричество, а Миша кивает, улыбается по-детски. В компьютере его что-то мерцает: бесконечные баталии, друзья-танкисты, взрывы и ругательства, вылетающие из чата в темноту кухни.
Их сын Петя, двенадцать лет и сто вопросов: он приходит к ней с задачей по физике, с глазами-кнопками, а в другой комнате отец с наушниками на голове стонет: «Орудия влево, но-о-о-о!..»
Вера живёт с подобным уже семнадцать лет. Странно даже во сне вспоминать: институт, студенческое общежитие на проспекте Мира, ламповое сияние на лестницах. Миша был там обаятельный, гитарист, король вечеринок. Никогда не мыл посуду, но в славе анекдотов никто с ним не спорил. А Вера всегда отличница, всегда с тетрадкой. Так, может, из-за этого и влюбилась: её строгость, его беззаботность как чернила и молоко. Она думала, что нашла баланс. Оказалось просто смешала стили.
Свадьба прошла, как будто никто и не женился Миша работал, где придётся: администратор на автомойке, кассир в торговом центре, консультант в салоне связи. Вера пахала в ФНС, выбирала номера по очереди, оплачивала ипотеку плавающий Сбер, продукты, поликлиники, занятия Пети Миша отдыхал до трёх ночи за монитором, а утром выносил мусор на улицу, как солдат, не находящий себе места.
Миш, тяжело выдыхала Вера, может, сходишь разок на родительское? Я не могу бесконечно отпрашиваться
Ну, ты что, Вер Я занят, завтра встреча объяснить, что турнир по танкам и встреча одно и то же, во сне не получится.
Вера стала похожа на сторожа на своей собственной кухне, на воспитателя, менеджера, на надзирателя ледяного снов мира, где никто не женат.
* * *
В одном из таких вязких, затуманенных вечеров Петя, уткнувшись в учебник, потерялся в буковках задач.
Мама, я не понимаю. Пап, помоги!
Миша в свои наушники: глухая пустота.
Пап! громче.
Вера отдёрнула наушники.
Ты вообще слышишь сына?
А? Миша отозвался раздражённо, глаза пустые, как экраны без света.
Занят, да? Вера уставилась в пульсирующий экран: зелёные танки, мат-перемат, бессмысленные взрывы…
Не начинай, отрезал он.
Твоему сыну нужна помощь! А ты орёшь с дураками в своей игрушке!
В Доте, спокойно уточнил Миша, будто не он здесь взрослый.
Мне плевать! Вера захрустела голосом.
Петя тихо исчез в свою комнату, уполз в одеяло.
Вера стояла железным столбом посреди комнаты, где всё размыто, как в старом мыльном фильме, а напротив её муж, брюшко, усталое детское лицо, и вся его взрослость как ночная тень: зыбкая.
Миша, ты меня слышишь? теперь уже шёпот, как пыль снегов. Пора взрослеть.
Он подскочил, кресло поехало назад, словно пугливое животное на роликах.
Что?!
Взрослеть?! эхом углубилась тишина.
Я устал быть подкаблучником! Хватит слушать про себя гадости, про свою никчёмность и вину!
Миша.
Отстань! схватил куртку. Всё. Я ухожу. Живи, как во сне хочешь!
Хлопнула дверь, и она опять осталась стоять одна.
* * *
Ночь тянулась под крышкой кастрюль, луну разлила по столу. Ни звонка, ни сообщения, гул маршрутки за окном и Вера впервые за семнадцать лет не стала искать его в параллельных реальностях: не звонила друзьям, не шарила по барам, не тревожила череду кошмаров.
Утром Петя заглянул на кухню, распухший от сна:
Мам, а где папа?
Ушёл.
Опять ругались?
Не совсем, словно кто-то шепчет ей в затылок.
Петя налил себе чаю, грезя наяву. Долго молчал, потом вдруг спросил:
Мам А ты знаешь, что папа продаёт машину?
Вера застыла с чашкой на середине глотка.
Что?!
Он сказал, чтобы я никому не говорил Но если вы поругались Петя изогнулся, как буква “Ы”. Он что-то с бумагами делал, ксерил паспорта, свидетельство о браке, какие-то бумаги.
Холод подкрался, как ёжик в ночи.
Когда?
Неделю назад… Говорил: Это так, не волнуйся. Нам с тобой волноваться ни к чему.
Вера зашла в комнату Миши последний полгода он спал на диване, оправдывался спина болит. Открыла его стол. Бумаги, чёрт-те что, чеков гора. В самом низу жёлтая папка. Треснувшее стекло сюжета: договор поручительства.
По-чёрному на белом: Михаил Сергеевич Лапшин обязуется выступить поручителем по кредиту на сумму три миллиона восемьсот тысяч рублей за Лапшин Григорий Сергеевич.
Брат. Тот самый, который пропал в долгах, кто родителей довёл пять лет назад до скорой, а потом исчез куда-то в Челябинск.
Три миллиона восемьсот! Под залог семейная Лада Веста, заработанная ипотекой. И есть бумаги по квартире. Обычная однушка на окраине, где они живут, как караси в аквариуме.
Господи, прошептала Вера, отдаваясь во власть сна.
Всё стало ясно: каблук, устал, надоело он знал, что она найдёт эти бумаги. Ему просто нужно было уйти первым, чтобы казаться жертвой. Его инфантильность туманное бегство, страх раствориться в настоящем. Он прятался за игру и пиво, чтобы ничего не решать.
Вера набрала номер. Сбросил. Ещё. И зло бросил в трубку:
Что?
Приезжай домой. Сейчас же.
Не приеду. Говорить нечего.
Мне есть. Про Гришу. Про кредит. Про то, как ты решил похоронить семью ради того, кто тебя не вспомнил бы в беде.
Нашла бумаги, значит?
Приезжай. Либо лично к твоему Грише пойду всё расскажу.
Он приехал через час, измятый, мрачный, с запахом вчерашнего праздника.
Садись, спокойно сказала Вера.
Он сел, съёжился.
Три миллиона восемьсот, под залог нашей машины и квартирыради брата, который уже однажды выжил из нас всё, что мог.
Ты не понимаешь, пробурчал в мучительном сне Миша.
Объясни.
Гриша в беде! Бизнес рухнул, кредиторы повсюду Он мой БРАТ!
Ты меня спросил? её голос тонкая ледяная нить.
Не спросил бы… Ты бы не разрешила.
И правильно бы сделала! У нас сын! Ипотека на десять лет! Ты хочешь взять на себя такую ношу?!
Он вернёт
Как в прошлый раз?! Вера встала. Твои родители чуть не
Тут Миша сник окончательно, уставившись в пятна на паркете.
* * *
Вскочил.
Я просто Это мой брат!
А я кто? А Петя кто?
Вы семья. Но и он семья
Нет. Семья это за кого отвечаешь, а не за кого вечно должен.
Вера открыла банковское приложение. Сменяла пароли под светящимся потолком.
Что делаешь?
Меняю доступ к нашему счету. Тому, куда падает моя зарплата. Куда ты хотел платить за кредит брата.
Не имеешь права!
Ещё как имею. Потому что зарабатываю эти деньги я, а ты прыг-скок за пять лет и кукиш без масла.
Миша побледнел. В глазах зашарились стеклянные черти.
Завтра иду к юристу, продолжила Вера. Узнаю, как защитить квартиру от ареста. И если надо подаю на развод. Ограничиваю права. Всё.
Ты меня шантажируешь?!
Я защищаю себя и сына.
Миша схватил куртку.
Делай что хочешь! Подпишу бумаги и всё. А ты живи со своими паролями!
Подпишешь развод.
Он замер.
Серьёзно?
Почти двадцать лет я одна тяну семью на себе, работаю, воспитываю Петю, плачу. А ты играешь в танки. Думала хоть не пьёт, не дерётся. Теперь хочешь втянуть нас в долги из-за брата. Всё, это конец.
Но он же попросил!
Он всегда просит. Всю жизнь давит на жалость, и ты ведёшься!
Обещал вернуть
Никогда не возвращает.
* * *
Тут Петя вышел на порог.
Мам Пап что вы делаете?
Страх на лице мальчика трещина в заснеженном окне. Миша вздрогнул.
Пап, ты что, реально хочешь взять миллион за дядю Гришу?
Дети не должны слышать такие сны, сказала Вера резко, Петя, иди к себе.
Он ушёл. Вера повернулась к мужу:
Ты видел? Сын боится, что останется без дома. Двенадцать лет, а думает о людских долгах!
Миша вжал лицо в ладони.
Я не знаю, что делать
Выбирай: брат или семья.
Миша молчал. Вера взяла телефон:
У тебя сутки. Завтра либо звонишь Грише и отказываешь, либо развод.
* * *
На следующий вечер звонок. Вера сидела на кухне, рядом папка юриста, женщина строгой стрижки объясняла ей, как спасти квартиру.
Я позвонил Грише.
Пауза. Кухня стала ещё длиннее, как тень фонаря в январе.
И?
Отказал ему.
Он?
Обругал. Назвал предателем. Сказал больше не брат я ему Вера, мне страшно. Вдруг что-то случится?
Не случится, отрезала она. Он всегда найдёт другого спонсора.
Час спустя Миша вернулся домой. Впервые за долгие годы глаза будто стали старше. Не мальчик больше, усталый мужчина.
Петя спит?
Спит.
Они сели за стол. Вера положила перед ним бумаги юриста.
Теперь всё по-новому. Работаешь нормально. Расходы пополам. Петей занимаешься: кружки, собрания, уроки всё вместе. Без тайн. Ни одного решения за спиной друг друга.
Миша долго молчал, а потом кивнул.
Хорошо. Я попробую.
* * *
Прошло три месяца.
Миша работает менеджером в строительной фирме. Вера перестала душить себя контролем; и вдруг оказалось муж может готовить ужин, помогать с домашкой, сам сходил на собрание.
Гриша исчез, номер сменил.
А Вера впервые за семнадцать лет почувствовала живёт. По-настоящему, по-русски.
С мужчиной, который всё-таки вырос.
