Ты знаешь, вот был у меня случай в детстве, который до сих пор не даёт покоя. Ну, послушай, расскажу тебе, будто мы вместе сейчас чай пьём вечерком.
Я тогда был совсем малышом, где-то в подмосковной деревне рос. Мой дядя, мамин брат Фёдор, подарил мне щенка овчарку. Счастью моему не было предела: щенок, как из песен, глаза честные, всё понимает с полуслова, ко мне тянется, никуда без меня. Я только скажу: «Лежать!» и он тут же на пузо, заглядывает в глаза, слушает, будто в армии служит. А я «служить!» он сразу вскакивает, на лапах толстеньких, ждет вдруг кусочек ему отломится.
А тебе скажу: у нас тогда с едой совсем туго было. Чёрствый хлеб, да изредка колбаска и то праздник. Нам бы самим насытиться о каких лакомствах для пса мечтать?
Дядя Фёдор как-то раз и говорит мне: «Вот гляди, Ваня, какой ты пес верный достался, гляди ты его продай, а потом подзовёшь его он ведь к тебе сбежит, никто и не узнает. Денег хоть немного появится, гостинчик себе с мамой купишь и собаке на угощение останется. Ну, ты подумай». Мне показалось, что идея неплохая: взрослый ведь советует, значит, не обманет, а мы гостинцами разживёмся.
Я своему Верному всё на ухо нашептал: будто отдам его ненадолго, а потом позову пусть сбежит ко мне. Он вроде бы и понял всё, тявкнул в ответ, мол, по рукам.
На следующий день надел на него ошейник, взял на поводок и потащил к станции там все и продавали, чем богаты: кто огурцы, кто цветы, кто яблоки. На электричку народ валит, вокруг торгуются, шум, гам. Я чуть вперёд выдвинулся, щенка подтянул, а никто как будто не замечает.
Тогда двое, трое уже прошли мимо, а тут к нам подходит мужичок в телогрейке, лицо строгое, спрашивает: «Ты, мальчик, чего тут? Встречаешь кого, али собачку на продажу выставил? Овчарка славная, возьму». И суёт мне в руку ощутимую кучку рублей.
Я отдал поводок, Верный оглянулся на меня, повёл носом, как будто всё равно игра, не иначе. А мужик его увёл, а я за ними из-под тишка до дома нового шёл.
В тот вечер я домой принёс чёрный хлеб, толстую палку докторской и даже карамелек прикупил. Мамка у меня сразу подозрительная: «Откуда, Иван, у тебя гостинцы? Не утащил где?» Я отвечаю: «Да нет, мам, помогал на станции вещи носить, отблагодарили». Она махнула рукой: «Ну и хорошо, поешь-ка, а то я устала, спать пора».
Про Верного ни слова видно, и не до него ей было, забот у женщин всегда полно. Утром заглянул дядя Фёдор, я уже в школу собрался, да сам только и думал, как к псу вернуться. Он смеётся: «Ну что ты, сынок, друга продал?» бородой своей меня чешет по макушке, а я молчу, ведь и сам всю ночь глаз не смыкал, хлеб с колбасой в горло не лезли.
Душа кошками скребла. Что за совет дядькин дурацкий, мамка ведь верно про него говорила: «Не слушай его, Ванька, всё шутки у него балбесные».
Я портфель в охапку и бегом три квартала до того дома пролетел. Гляжу Верный за высоким забором, на верёвке толстой. Сидит хвостом машет, а глаза грустные-грустные, голову на лапы положил, лает невесело, голос дрожит.
Я зову-зову, а он будто не слышит: сидит да смотрит. Понял, что обманул я его: игра не по правилам оказалась.
Вышел на двор новый хозяин, крикнул строго, и Верный хвост поджал, притих. Тут я понял поздно, дело дрянь.
Вечером я вернулся на станцию, снова стал вещи носить, всё копейки собирал. На другой день отдал мужику назад ту сумму, что он дал. Он хмыкнул: «Ну, забирай, пацан, нет ему тут места, тосковал всё время. Только смотри, простит ли он тебя?»
Верный подошёл, тихо посмотрел, медленно языком по руке провёл и мордой мне в живот ткнулся. Всё понял, всё простил.
С тех пор, знаешь, я как зарок себе дал: ни за какие рубли, ни для каких шуток друзей не продают. Даже если вдруг кажется, что можно выкрутиться.
А мамка потом только и сказала: «Пёс наш где-то ужался, а я уж и привыкла к нему, наш он, Верный!» А дядя Фёдор с тех пор к нам редко наведываться стал дурацкие его шутки нам больше не по душе.
Вот такая история из детства. Но пусть тебе будет наука, как и мне.
