Тридцать лет Мария провела в тишине. Муж что скажет она только головой кивнёт. Свекровь приедет самовар ставила, варенье к чаю подавала. Деверь с племянниками на недельку украшала им угловую комнату. На недельку три месяца жили, носки по всем углам, чайник громыхает, телевизор как в сельском клубе.
Что поделать? Спорить ославят на всю округу: «жена у Андрея Палыча несговорчивая, строптивая». Молчать проще. Да и научилась Мария будто сквозь вату жить, не замечать: вся её жизнь как бесконечное служение чужим нуждам.
Андрей Палыч работал электриком, любил застолья с длинными тостами да руганью на начальство. Марию звал «матушка-хозяюшка» и честно не понимал, почему она плачет по ночам. «Устала? Так полежи. Гости? Так накорми, чего проще!» и всё.
Когда он умер, Мария осталась одна в трёхкомнатной квартире на проспекте Мира. Поминки провели как полагается: сельдь под шубой, клюквенная наливка, разговоры о хорошем человеке. Родня собралась, посидела, поплакала, уехала. Мария подумала: вот оно, тишина
Но сон будто завернул в другое русло. Через неделю звонок:
Маш, это я, Марфа, голос жены покойного золовки. Завтра буду, крупы привезу.
Да зачем, Марф? У меня есть всё.
Ну не будь чужой, я с гостинцем же!
Приезжает с двумя мешками гречки и требованием: племянник Гоша поживёт, пока «в институт поступает». Общежитие не скоро, где ему жить на вокзале, что ли? Мария вяло сопротивлялась, но пустила. Гоша в угловой, носки по коридору, грязные чашки, музыка, мат до полночи. Так и не поступил, зато стал доставщиком еды и возил пакеты через квартиру.
Гош, может, ты съедешь?
Тётя Маш, куда ж я, денег нет
Через пару недель появилась Людмила дочь покойного Андрея от первого брака. Привезла с собой обиду и слова:
Батя тебе квартиру оставил, а мне? Я ж дочь
Мария растерялась: так по закону, с завещанием всё ясно. Но Людмила смотрела словно Мария дом украла.
Ты хоть понимаешь, как мне тяжко? Я одна с малышем, сама всё!
Мария пыталась что-то объяснить не слушали. Людмила пришла не за состраданием, а за справедливостью.
И тут началось.
Родня стала появляться, словно вороны крест-накрест. Свекровь с советом: «продай квартиру, купи себе поменьше, остальное детям отдашь». Марфа с очередным родственником. Людмила с новыми укорами.
Мария накрывала стол, варила сгущёнку с чаем. (Сонный чай, кипящий, сквозь него видно отражение чужих глаз тебе ли это здесь решать?) На кухне сидели, рассуждали, делили.
Маша, одной зачем три комнаты? Продай, купи себе однушку. Помоги детям.
Каким детям? не поняла она.
Ну, Людмиле Гоше Им тяжко
Вдруг воздушная стена лопнула. Мария глянула на гостей и поняла: они пришли делить, а не утешать.
Вас что-то не устраивает? едва слышно, но чётко. Тогда можете выметаться.
Повисла тишина, как снег в сумерках.
Чего ты сказала? не верит Марфа.
Сказала: выметайтесь, громче.
Смотрят на Марию, будто она запела народную песню наоборот или как будто вдруг заговорила на немецком.
Ты что себе позволяешь? Марфа первой очнулась. Это же семья!
Какая семья? Те, кто заходил только поесть или посмотреть новости?
Мама, слышала? Марфа к свекрови. Говорила же: выскочка, неблагодарная!
А свекровь сидит, только губы сжала, глаза как мороз в январе. Смотрит и ничего не говорит.
Авдотья Семёновна, Мария тихо, тридцать лет вы меня учили: как служить мужу, как гостей встречать. А стоило пожаловаться: «Потерпи все женщины терпят». Вот и терпела. А теперь Кончилось. Как кефир в холодильнике. Был и нету.
Марфа собирает сумки:
Я всё Гоше расскажу! Пусть знает, какая ты на самом деле!
Хорошо, только чтоб завтра его тут не было. Иначе всё на лестницу выставлю.
И ушли: хлопнули дверью, люстра дрогнула, кошка вздрогнула.
Мария стоит в темноте кухни. Руки трясутся. Сердце колотится, как будильник. Налила воды, выпила залпом.
«Господи, что я натворила?» мелькнуло.
Но потом: «А что такого? Выгнала чужих из своей квартиры?»
Ночь косматая, чёрная, как вороны над рекой. Мария ворочается, смотрит на потолок, как на незнакомое небо. Мысли кружатся, как бельё в советской стиральной машине. Может, она правда эгоистка? Может, ещё потерпеть?
А утром всё просто, как первый иней: терпеть временно. Тридцать лет это уже сдача.
Гоша ушёл через два дня. Марфа явилась за ним мрачная, как полярная ночь, не посмотрела в глаза. Гоша шмыгнул с сумкой, буркнул: «злая ты» Мария молчала. Раньше бы заплакала, оправдывалась. Теперь нет.
Через неделю звонок.
Мы с мамой поговорили, с опаской Людмила.
С какой мамой? Твоя мама умерла в девяносто втором. Авдотья Семёновна моя бывшая свекровь.
Застыло дыхание в трубке.
Ну, не будем ссориться. Ведь батя тебя любил…
Любил. А квартира по закону моя. Никому ничего не должна.
Но ради справедливости
Справедливо? Справедливо было бы, если бы хоть раз мне на день рождения позвонили. Не просили бы денег без повода. Вот тогда справедливо.
Ты злая стала Одиночество ожесточает.
Нет, я просто перестала притворяться.
Неделя тащится, как липкая смола. Мария на работе: санитарка в районной больнице. Дома тишина, сырой свет лампы. Только соседка, тётя Вера, иногда с ватрушками:
Мария, как ты? Не грустишь?
Не грущу.
Семья твоя больше не заходит?
Нет.
И правильно. Долго смотрела когда же ты взбунтуешься? Молодец.
Улыбнулась Мария впервые от души.
Самое страшное не в обиде родни. Страшнее покой, вечернее молчание, когда сказать нечего и никому. Она вдруг поняла: всегда жила не для себя.
А теперь придётся учиться.
Через месяц появляются снова: Марфа, Гоша, Авдотья Семёновна и Людмила, все разом. Стоят на площадке делегация.
Ну что, Маш, Марфа строгая, одумалась?
В чём?
В квартире. Будешь продавать?
Мария смотрит с одного лица на другое: прёт от них дух уверенность. Думали, месяц одиночества и она сломается.
Заходите, тихо. Раз уж пришли.
Сели на кухне, расселись. Свекровь у холодильника, Людмила в телефоне, Марфа напротив, руки крестообразно сложены.
Мария, одной тебе тяжело: коммуналка, ремонт, да и зачем тебе столько? Марфа зашептала.
Мне здесь хорошо, Мария спокойно.
Да ты же одна! Людмила листает телефон. Вот: продаёшь квартиру, берёшь в Бирюлёво однокомнатную. Остаётся три миллиона. Миллион мне, я ж с ребёнком, миллион Гоше на учёбу, миллион тебе на черный день.
Мария смотрит на эту арифметику: у Людмилы ногти, будто лесные жучки, круглая сумка, лицо с белым налётом обиды.
Я должна на окраину переехать, чтобы вам миллионы отдать?
Ну, так же справедливо! почти кричит Людмила Батя вкладывался!
Нет. Квартиру дали ему в восемьдесят четвёртом. А ремонт каждый год я делала. И посуду я мыла.
Маша, не ломай комедию, Марфа влезла, мы же семья.
И тут внутри хлопнуло, как дверь: выключатель щёлк и свет потух.
Семья? Где вы были, когда мне операцию делали три года назад? Кто пришёл? Марфа, приезжала?
Марфа ёрзает:
Дела были тогда.
А вы, Авдотья Семёновна? Звонили?
Свекровь отводит взгляд.
А ты, Людмила? Знала, что я в больнице?
Мне не сказали, чуть слышно.
Потому что было всё равно. Как сейчас. Вы не ко мне пришли. Вы за квартирой.
Мария, ну ты чего заводишься? пробует Марфа.
Не завожусь. Просто кончилось терпение.
Встала. Открыла дверь.
Проваливайте. И больше не приходите.
Совсем страх потеряла! завелась Людмила. Кто ты есть?!
Никто. И слава Богу.
Марфа вскочила:
Знал бы Андрей!
Он бы заставил меня уступить. Но он умер. Теперь решаю всё я.
Побежишь к нам когда старой станешь, больной!
Мария устало улыбается:
Мне пятьдесят восемь. Тридцать лет я старалась быть хорошей. А оказалось: чем мягче тем дороже обходишься. Не приду. Никогда.
Они уходят в молчании. Марфа с лицом как рябина, свекровь тихая, Людмила захлопнула дверь со всей злобой.
Мария стоит в коридоре, ладони дрожат. Потом на кухню, на табуретку заплакала. Не от жалости, от облегчения.
Через неделю звонок тётя Вера:
Маш, слышала, ты всех вытурила?
Не вытурила. Просто сама за себя сказала.
Правильно. А у меня внучка Наталья, за тридцать, ушла от мужа, одна сидит, маялась. Познакомить вас? Трудолюбивая, золотая девка.
Познакомились. Наталья тихая, работящая, бухгалтер. Приходила, чай пила, истории рассказывала.
А не хочешь ко мне перебраться? вдруг предложила Мария. Всё равно одна комната пустует. Коммуналку поровну.
Через месяц Наталья переехала. Оказалось с чужим человеком жить легко, если этот человек не нажимает, не учит, не спорит.
Мария записалась в районную библиотеку ту, где когда-то трудилась. Теперь приходит как читатель: книги берёт, которых раньше не читала.
Вечерами думает: как там Марфа, Гоша, Людмила? Не хочется звонить. Вообще не хочется.
Через полгода приходит соседка:
Слыхала, Марфа к сыну переехала, надоела ей деревня. А Людмила замуж выскочила, говорят, теперь кресла с золотыми ручками.
Ну и хорошо, Мария пожимает плечами.
Не обидно?
А за что? Они всегда без меня обходились. Раньше только этого не замечала.
Вечер. За окном светятся фонари и седая зима. Наталья на кухне варит суп, напевает, кот поёт ей в ответ.
Мария думает: вот оно, счастье. Когда можно сказать «нет» и жить дальше.
А вам, бывало, приходилось выносить гостей из своей судьбы?
