Не нравится? Дверь знаете где, заявила Людмила незваным родственникам
Тридцать лет Людмила жила практически на автопилоте. Муж сказал она согласно кивнула. Свекровь нагрянула чайник на плиту поставила. Золовка приехала с чемоданами вселила в дальнюю комнату. Дня на два всего, клялась золовка. Прожила три месяца.
А что поделаешь? Вздумай наехать сразу станешь плохой женой. На отказ раз бессердечная ты, Людка! Вот и привыкла терпеть. Даже научилась не замечать, как из собственной жизни превратилась в обслуживающую станцию чужих прихотей.
Муж, Алексей Сергеевич, был мужик прямой. Мастер на стройке, любил застолья и тосты про верную дружбу, щедро разбавленные традиционным русским трёхэтажным. Людмилу он величал моя хозяюшка, и когда она ночью тихо плакала, искренне не понимал: Ну устала поспи. Ну родня приехала накорми. Чего сложного?
Когда Алексей Сергеевич скончался, Людмила осталась в трёшке на Щёлковской в гордом одиночестве. Поминки справили по канонам: водка, пироги, нужные речи про светлый образ. Родня наехала, выплакалась и исчезла по домам. Людмила вообразила: О, теперь хоть вдох переведу.
Ага, щас.
Неделя проходит звонок. Золовка Валентина:
Людмилочка, я завтра загляну. Продуктов подброшу.
Да не надо мне ничего, Валя.
Да ну, ты ж родная! Не с пустыми же руками еду, бодро заявила Валентина.
Примчалась с двумя магнитовскими мешками гречки да одним настоятельным требованием: вселить племянника Володю в Москву поступать собрался, парень. Людмила пробует культурно отказаться:
Да у него ж общага будет…
Так это когда ещё! Где ему жить сейчас до приёмки на вокзале, что ли?
Людмила проглотила. Володя занял дальнюю комнату. Вещи раскинул, носки по углам, в раковине гора тарелок, музыка орёт до полуночи. Учёбой и не пахнет. Курьером устроился и устроил из Людмилыной квартиры курьер-пойнт.
Володь, может, ты уже…еще поживёшь у кого? набралась смелости Людмила через месяц.
Тётя Люда, ну ты чего, у меня денег нет! Сразу бы и выгнала…
Через две недели появилась дочка покойного Алексея Сергеевича от первого брака, Оксана. Взяла с собой не только чемодан, но и обиду всей жизни:
Отец квартиру тебе оставил, а мне? Я же тоже дочь!
Людмила только глазами хлопала. По закону всё чисто: квартира мужа, сейчас стала её по наследству. Но взгляд у Оксаны был как у бульдога на кость с претензией.
Думаешь, мне легко?! Я одна с ребёнком, живу в съёмной халупе!
Людмила пыталась объяснить: кроме этой квартиры у неё ни гроша за душой, да и самой неясно, как дальше жить. Но Оксана не слушала: ей не понимание нужно было. Ей надо было по справедливости.
И тут началось веселье.
Родственнички зачастили. Свекровь явится с дельным продай квартиру и возьми себе поменьше. Золовка с очередным племянником. Оксана с обвинениями под мышкой.
Каждый раз Людмила накрывала стол, заваривала чай, слушала претензии и попрёки.
Потом и вовсе разговор пошёл прямым текстом:
Люда, на кой тебе одной эта трёшка? прихлёбывала чай золовка. Продай, возьми себе однушку. А разницу… ну, молодёжи помоги!
Какой молодёжи? Людмила не въезжала.
Ну вот, Оксане, Володе. Тяжело же сейчас.
Она взглянула на эту делегацию. И тут её осенило: не жалеть они пришли, а делить!
Вам что-то не нравится? негромко, но очень чётко спросила Людмила. Можете уходить.
В кухне повисла ледяная тишина.
Ты как это? изумилась золовка.
Я по-русски сказала: дверь не заперта, проветритесь!
Все смотрели так, будто Людмила только что запустила ракету на Луну.
Ты с ума сошла? Мы же семья! возмутилась золовка.
Какая семья? Те, кто только когда жрать и КВН смотреть нужна? спокойно уточнила Людмила.
Мама, слышишь, что она городит?! золовка повернулась к свекрови. Вот тебе и сноха образцовая!
Свекровь сидела с тем вечным русским прикусом губ, будто лимон съела и по жизни разочарована. Молча осуждала женщину взглядом.
Анна Ивановна, тридцать лет вы меня жилию учили. Как мужу угождать, как борщ варить, тут не так, тут не эдак А когда я по ночам рыдала, знаете, что вы отвечали? Терпи, Людочка. Бабы все терпят. Помните?
Губы у свекрови только плотнее сжались.
Вот и терпела. А теперь всё, лимит закончился. Как сахар в пакете. Была и кончилась.
Золовка хлопнула по сумке:
Я Володе сейчас наберу пусть знает, кто тут настоящая злая мачеха!
На здоровье. Только забирайте его вещи завтра. Или я сама их во двор вынесу.
Ушли. Дверью так грянули, что люстра закачалась. Людмила осталась на кухне: руки трясутся, сердце барабанит. Глотнула воды из-под крана, отдышалась.
Господи, что я натворила? просвистела мысль.
А потом: И чего такого? Просто выставила гостей из родной квартиры.
Ночью крутилась, глаз не смыкала. Мысли в голове как в Жигулях на ручной стирке: одно и то же по кругу. Может, права Оксана? Может, и правда эгоистка? Может, надо было опять терпеть?
Утром всё по-другому. Простота до кристалла: терпение оно вообще временное понятие. А если тридцать лет терпеть это уже не терпение, а капитуляция.
Володя уехал через два дня, мрачно кидая свои носки в пакет. Золовка за ним даже не попрощалась. Раньше Людмила бы слёзы утирала и оправдывалась. Теперь просто молчала.
Через неделю настучала Оксана:
Мы с мамой обсудили, осторожно произнесла она.
С какой мамой? Твоя мама умерла ещё когда Туманный Альбион только по телевизору показывали. А Анна Ивановна моя свекровь. Бывшая.
Трубка повисла на паузе. Оксана явно зависла.
Ну ладно буркнула она. Короче, решили не ссориться, отец же тебя уважал.
Уважал, по-своему. Но квартира моя, по закону. И я никому ничего не должна.
А справедливость?
Справедливость если бы вы хоть раз за эти годы поздравили меня с днём рождения. Или денег не просили, а просто чай попить зашли. Вот это была бы справедливость.
Ты злюка стала, гордая.
Я просто больше не прикидываюсь.
Дни потянулись словно советский ластик по бумаге. На работу санитаркой, домой ужин одна. Тётя Клава из соседей заглядывала, пирожками кормила:
Людмилочка, не грустишь одна?
Да ничего, не грущу.
Родственнички-то не шастают?
Не шастают, Клавдия Павловна.
И слава Богу! Всю жизнь смотрела и думала: когда ты узреешь, что для них только жилетка и кормилица. Молодец!
На лице Людмилы впервые за долгое время появилась настоящая, тёплая улыбка.
Но самое тяжёлое было не в обидах родни, а в этой внезапной тишине. Вечером слово не кинешь, чай не с кем попить. Вот тут Людмила вдруг осознала: всё время жила не свою жизнь.
Теперь вот надо учиться дышать по-человечески. И страшно-то как! Даже больше, чем от самой вредной родни.
Через месяц влетела Валентина с полным составом десанта: и Володя притащился, и свекровь, и Оксана. Встали цепью на пороге, как комиссия из ЖКХ.
Ну что, одумалась, Люда? бодрит золовка.
О чём?
Про квартиру. Продавать будем?
Людмила оглядела всех по очереди. Лица воодушевлённые: ждут, когда она сама сдастся.
Заходите, коль пришли.
На кухне расселись. Свекровь сразу к холодильнику, Оксана с телефоном, Валентина села, руки сложила.
Людочка, ну зачем тебе трёшка? Коммуналка, ремонты! Зачем? напирают.
Мне нравится так.
Да одной-то? Вот, что придумали: продаёшь, берёшь скромную однушку где-нибудь у станции Медведково, а на сдачу три миллиона рублей. Оксане миллион, племяннику миллион, себе миллион на старость.
Людмила смотрит на Оксану маникюр со стразами, сумочка не из Галамарта явно.
То есть ради ваших миллионов я должна жить на окраине, да?
Это по-честному! Отец ведь всю жизнь вкладывался!
Отец получил квартиру от завода, а ремонт и жировку я тянула за свой счёт, своими копейками.
Людка, не упрямься, мы же по-хорошему… Мы же семья! взывала Валентина.
Щёлкнуло внутри, как выключатель на кухне.
Какая семья, простите? Где вы все были, когда мне операцию делали три года назад? Валя, приезжала?
Валентина поёрзала задумчиво.
У меня, знаешь ли, работа!
Анна Ивановна, вы звонили?
Та уставилась в окно.
А ты, Оксана?
Никто не сказал мне, промямлила дочка.
Ну да, никто не сказал. Потому что вам наплевать было. Как и сейчас. Сейчас пришли за квадратными метрами.
Люд, не кипятись начала Валентина.
Я не кипячусь, оборвала она. Терпение лопнуло. Как макароны варёные.
Пошла к двери, распахнула.
Уходите. Сейчас же. И больше не приходите.
Совсем уж оборзела! Оксана чуть не завизжала. Да кто ты тут? Перелётная ты!
Вот именно, с облегчением ответила Людмила. И слава Богу.
Узнал бы Алексей Сергеевич!
Знал бы заставил бы меня уступить, как всегда. Но теперь решаю я.
Пожалеешь! Вот увидишь!
Людмила только грустно усмехнулась:
Знаете, мне уже пятьдесят пять. Тридцать лет я считала: если уступаю буду нужна. Ан, нет. Чем больше уступаешь, тем больше хотят. Поэтому уж извините. На коленях к вам не приползти.
Ушли без прощаний. Валентина вся злая, свекровь в роли немого укоризны. Оксана с размаху дверью лупнула.
Людмила осталась стоять. Потом обессилено на кухню, села и… расплакалась конечно. Только не жалко себя а будто мешок с углём с плеч скинул.
Через неделю тётя Клава звонит:
Слыхала? Со всеми ты, Людочка, рубанула?
Не рубанула, Клавдия Павловна. Просто по-человечески сказала.
И молодец. Слушай, у меня внучка есть Галина, тридцать лет, трудяга, только развелась. Ходит по дому, как синяя тень. Познакомлю вас, а?
Познакомили. Галина оказалась немного неловкой, но тихой и доброй. Работала бухгалтером, комнату в общежитии снимала. Заходила к Людмиле пить чай обсуждали погоду, кошек, жизнь.
А не хочешь ко мне переехать? пораспрашивала как-то Людмила. Комната на балансе. Будешь коммуналку платить и всё.
Через месяц Галина уже обживалась. С каким-то чужим человеком жить даже просто оказалось: никто не учит, не жалит, не провоцирует.
Людмила записалась обратно в районную библиотеку где когда-то молоденькой завотделом работала. Теперь сидела там среди книг для себя. Время появилось.
Иногда думала: как там её родственные инвесторы? Валентина с Володей? Оксана с малышом? Свекровь вечная укоризна?
Но звонить рука не тянулась.
Полгода прошло тётя Клава поделилась новостями:
Доча твоя, Оксана, замуж выскочила за бизнесмена. Теперь на каблуках щеголяет.
Пусть счастлива будет, равнодушно ответила Людмила.
А твоя-то Валентина с Володей в деревню укатили, на мужа ее (хотя давно развелась).
А пусть. Все взрослые.
Тётя Клава смотрит загадочно:
А тебе не обидно, как так без тебя обходятся?
Да когда они со мной особо и были, Клавдия Павловна! Раньше я просто лелеяла иллюзию.
Вечером Людмила уселась у окна. За стеклом стемнело, под фонарями спешат прохожие. Галина на кухне варит суп, мурлычет Катюшу. Вот оно счастье, по-русски: когда можешь сказать нет и не съесть себя за это.
А вам приходилось-нибудь отбиваться от ненасытных родственничков?
Друзья, подписывайтесь, чтобы читать дальше за чаевничеством с пирожками!
