Дорогой дневник,
Сегодня утром я снова проснулась не как обычно не от шороха капельницы, не от голосов с коридора, а от такого громогласного хохота, что стены дрогнули. Соседка, Валентина Сергеевна, истерически смеялась в телефон, будто собеседница могла ее видеть через динамик и оценить ее пижаму в малиновый горошек, которую она надела даже в палату.
Валя, ну ты и даёшь! Ты серьёзно? Он прямо при всех?!
Я повернула голову к окну. Было всего без четверти семь. Ещё пятнадцать минут до подъёма мог бы быть тот редкий кусочек тишины, когда даёшь себе настрой. Завтра операция, хочу собраться с мыслями а тут цирк с конями.
Вчера, когда меня перевезли из приёмного покоя, Валентина Сергеевна была уже тут в своей кровати и возилась с телефоном. Поздоровались формально: «Добрый вечер» «Здравствуйте». Разошлись по своим мыслям, и я тогда только выдохнула, что человек не из разговорчивых. Напрасно.
Простите тихо, но твёрдо, сказала я, не могли бы вы потише?
Соседка обернулась, глянула лукаво, короткая шевелюра с примесью седины, никаких попыток краситься, зато пижама яркая! И это в городской больнице.
О, Валя, я потом перезвоню, меня тут уже строят, свернула разговор и обернулась ко мне с широкой улыбкой. Извините, я Валентина Сергеевна. Выспались? Я вот не могу заснуть перед операцией, всем названиваю подряд.
Александра Павловна. Если вы не спите это не значит, что остальные хотят бодрствовать.
Так ведь вы уже не спите, тут же подмигнула она. Ладно-ладно, обещаю теперь только шепотом.
Не сдержала обещания: к завтраку позвонила ещё пару раз, неумолимо громче прежнего. Я упрямо отвернулась к стене и натянула на голову одеяло. Толку ноль.
Это дочка моя сейчас звонила, объяснила Валентина Сергеевна во время унылого разливающейся по блюдцам манной каши. Переживает, бедная, перед операцией. Успокаиваю как могу.
Я молчала. Мой сын даже не позвонил, хотя, по правде, не особенно удивительно давно говорил, что утром большой совет директоров, не ждите, мама. Он у меня всегда был серьёзным и ответственным, я так и воспитала: работа главное.
Валентину Сергеевну забрали первой. Она, размахивая рукой на прощание, что-то громко выкрикивала медсестре, та засмеялась на всю ординаторскую. А я подумала: хорошо бы мне потом в другую палату попасть
Меня увезли через час. Наркоз я по-прежнему переношу плохо. Очнулась мутит, болит правый бок. Медсестра сказала, что всё прошло «отлично, как по учебнику». Терпела. Я вообще всегда терплю.
Вечером вернули обратно Валентина Сергеевна уже лежала без сил, серое лицо, глаза закрыты, капельница в руке. Молчит.
Как вы? спросила я, больше из вежливости, чем от желания разговориться.
Валентина Сергеевна чуть улыбнулась, открыла глаза.
Пока жива. А вы?
Тоже.
Молчали, за окном сгущались октябрьские сумерки, звякали баночки с растворами.
Простите за утро, вдруг сказала она, я когда волнуюсь, болтаю не переставая. Сама знаю: раздражаю, но не могу остановиться.
Хотела отмахнуться резкостью, но только выдавила устало:
Ничего.
Ночью болело у обеих не до сна. Валентина Сергеевна больше не говорила, только ворочалась, подушку комкала. Пару раз, кажется, чуть слышно плакала.
Утром врач осмотрела швы, померила температуру, сказала: «Молодцы, всё в норме!» Валентина Сергеевна схватила телефон.
Лена, привет! Всё, жива, цела, не волнуйся. Как мои-то? Кирюша опять с температурой? Уже всё прошло? Видишь, я же говорила пустяки!
Я невольно прислушалась. «Мои» это ведь внуки. А дочка отчитывается, рассказывает новости. А мой телефон молчит. Только две СМС от сына с вечера: «Мам, как самочувствие?» и «Напиши, как придёшь в себя». Написала: «Всё нормально», добавила смайлик он не раз говорил: «Без смайликов сухо, мам»
Ответ пришёл спустя три часа: «Отлично! Целую».
После обеда Валентина Сергеевна вдруг спросила:
Ваши не приезжают?
Сын работает, далеко живёт. Мне помощь не требуется, не маленькая.
Вот и у меня так. Дочка говорит мама, ты справишься сама. И правда: если бабушка рядом, зачем напрягаться. Правда?
Но в голосе её слышалась обида, которую и смех не скрывал.
Сколько у вас внуков? спросила я.
Трое. Кирилл старший, восемь лет. Потом Маша и Лёва погодки, три и четыре. Она достала телефон из прикроватной тумбочки. Покажу фотки?
И двадцать минут листали снимки: дети на даче, на Волге, с пирогами, с воздушными змеями. Всюду Валентина Сергеевна: смеётся, обнимает, целует, кривляется. Дочка, оказывается, снимает.
А часто с ними вы? спросила я.
Я у них живу. Зять с дочкой на работе, я всегда по хозяйству: из садика забрать, уроки проверить, кушать приготовить.
Я кивнула. Мой путь знаком: пару лет таскалась днём и ночью к внуку, потом реже, теперь раз в месяц, если совпадёт.
А у вас?
Один внук, девять лет, учится неплохо, занимается баскетболом.
Видитесь?
По воскресеньям иногда. У них свои дела, я понимаю.
Валентина Сергеевна отвернулась, дождь барабанил по стеклу.
Вечером неожиданно сказала:
Я не хочу домой.
Удивлённо глянула на неё сидит на кровати, колени руками обняла, смотрит в пол.
А зачем? Приду, Кирюша арифметику не сделал, Маша сопли размазала, Лёва колени пробил. Дочка на работе допоздна, зять пару дней снова уедет. Готовь, убирай, сиди с детьми. Даже спасибо не скажут бабушки ведь всё должны. Мы ведь сами так вырастили их удобными матерями и бабушками.
Я молчала. К горлу подступил ком.
Простите Валентина Сергеевна вытерла слезу.
Не извиняйтесь, сказала я тихо. Я пять лет назад на пенсию вышла: думала, буду жить для себя. Театр, выставки, даже на курсы французского записалась. Две недели проходила
И?
Невестка в декрет ушла, попросила помочь. Ну я же бабушка не откажешь! Конечно
И вот?
Три года каждый день, потом через день, потом реже. Теперь у них няня. А я сижу одна, надеюсь, вдруг позовут если не забудут.
Валентина Сергеевна вздохнула.
Моя дочка осенью обещала приехать. Я дом убирала, пирогов напекла позвонила: «Мам, у Кирюши секция, не приедем» Не приехали. Пироги раздала соседям.
Мы надолго замолчали. Дождь бил, как мелкий горох монотонно, убаюкивающе.
Знаете, что самое обидное? Не то что не приезжают, а то что я всё равно жду. Телефон держу может, позвонят просто так, соскучились
Я чуть не расплакалась.
Я тоже жду, сказала едва слышно. Каждый раз думаю, вдруг сын звонит просто спросить как я, а не по делу
Мы ведь всегда помогаем. Потому что мамы.
Да
На другой день были перевязки неприятно, но терпимо. После процедуры, лёжа в тишине, Валентина Сергеевна вдруг сказала:
Я считала, у меня счастливая семья: дочка любимая, внуки чудо, я им необходима. А тут вдруг понимаю справляются и без меня. Четыре дня меня не было, никто и не сказал, что трудно. Значит могут. Просто удобно, когда бабушка рядом.
Я приподнялась на локте:
Я вот тоже чему научила своего: мама всегда выручит, свои дела не в счёт. Всё для ребёнка, а по итогу они растут, забывают про нас.
А мы бежим по звонку, добавила Валентина Сергеевна
Мы приучили их, что у нас своих нужд нет нет права на одиночество.
Тогда что делать?
Жить дальше
На пятый день смогла встать сама. На шестой Валентина Сергеевна догнала меня, шли по коридору вдвоём медленно, держась за стенки.
После смерти мужа я потерялась, поделилась она. Дочка: «Мама, вот твой смысл внуки». Я и жила ими. А теперь понимаю смысл был односторонний.
Я рассказала о разводе, о том, как поднимала сына одна, работала на испытательных сроках, училась по ночам.
Думала, если буду идеальной матерью, он будет идеальным сыном, благодарным. А вышло вырос, живёт своей жизнью
Я тоже не ожидала такой одинокой быть, кивнула Валентина Сергеевна.
На седьмой день сын приехал. Без звонка, просто зашёл с пакетом фруктов.
Привет, мама! Как дела? поцеловал меня в лоб. Уже лучше?
Да, спасибо. Всё хорошо.
Может, к нам? Оля говорит место есть
Нет, дома лучше.
Ну ты звони, если что. Держись! Побыл двадцать минут, отметил, что зарплату повысили, внук хорошо учится, потом поспешил ему на совещание.
Валентина Сергеевна притворялась спящей. Когда он ушёл, сказала:
Ваш?
Мой.
Красивый. И холодный, как Байкал зимой.
Я молчала. Больно.
Думаешь, стоит ждать от них любви? Может, пора понять: они взрослые, своя жизнь, а нам искать свою? Ведь никто за нас не подумает.
Легко сказать
Тяжело сделать. Но хуже уже не будет. Может, станет легче.
А что ты дочке сказала?
Что после выписки недели две не смогу помогать, врач строго запретил.
Обиделась?
Конечно! Но мне стало легче, будто камень с души сняла
Я закрыла глаза.
Я боюсь, что если скажу «нет», перестанут звонить вообще.
А часто звонят сейчас?
Молчание.
Вот видишь. Значит, делаем что можем
На восьмой день нас выписали обеих. Молча собирали вещи, как будто навсегда прощаемся.
Давай номерами обменяемся? предложила Валентина Сергеевна.
Я кивнула. Вели в телефоны контакты: моя первая запись «Валя больница». Она улыбнулась.
Спасибо, что была рядом.
И тебе. Знаешь, я так ни с кем не говорила лет тридцать.
Обнялись осторожно, как хрустальных.
Дома было тихо. Пришла, разобрала сумку, переоделась. Взяла телефон: три сообщения от сына. «Мам, ты дома?», «Позвони», «Не забудь про лекарства».
Ответила: «Все хорошо, я дома». Поставила чайник и достала из шкафа папку: там брошюра от курсов французского и расписание концертов филармонии, которое я распечатала пять лет назад. Задумалась.
В это время звонок Валентина Сергеевна.
Привет! Хотела услышать тебя Может, увидимся, как оклемаемся? В кафе посидим? Или вместе на улицу выбраться?
Я смотрю на брошюру, потом на телефон, потом снова на брошюру.
Давай не через две недели в субботу! Уже не могу просто так ничего не делать.
В субботу? Правда?
Правда. Пора жизнь возвращать себе.
Хорошо. В субботу!
Положив телефон, аккуратно разложила расписания. Курсы начинались через месяц. Ещё можно записаться.
Открыла ноутбук, начала заполнять анкету. Дрожали пальцы заполняла до конца.
За окном хмурое небо, но солнце всё же пробилось сквозь облака. И я вдруг подумала а может, для меня тоже что-то только начинается.
Заполнила заявку и подняла глаза на окно. Жизнь ведь не кончилась она только начинается.
