Ключ на 13
Позвонил утром, как будто между делом:
Заедешь? Велосипед надо бы поправить. Одному неохота возиться.
Слова «заедешь» и «неохота» как-то не вязались с тем, что сын привык слышать от отца. Обычно он говорил «надо» и «сам сделаю». Взрослый сын, у которого на висках уже серебрилось, поймал себя на мысли: не кроется ли подвох в этой просьбе, как раньше бывало в разговорах. Но подвоха не было только короткая просьба, и от этого стало даже не по себе.
Он пришёл к обеду, поднялся на третий этаж, остановился перед дверью, пока ключ в замке проворачивался. Дверь открылась сразу, будто отец стоял за ней и ждал.
Проходи, разувайся, сказал отец и отошёл в сторону.
В прихожей всё было по-прежнему: коврик, тумба, аккуратно сложенные «Аргументы и факты». Отец выглядел как обычно, только плечи стали уже, а когда поправлял рукав пальцы вдруг чуть задрожали.
А велосипед где? спросил сын, чтобы не спрашивать о другом.
На балконе. Я туда его отвёз мешался тут. Думал сам разобраться, а там отец вздохнул и пошёл впереди.
Балкон застеклённый, прохладный, завален коробками и банками. Велосипед у стены, укрыт старой простынёй. Отец снял её осторожно, словно открывал что-то ценное, и провёл ладонью по раме.
Твой ведь, сказал он. Помнишь, на день рождения брали.
Сын помнил всё: как гонял во дворе, как падал, как отец без слов поднимал, отряхивал песок с колен, проверял, не слетела ли цепь. Тогда отец редко хвалил, но ко всему относился так, будто вещи живые, и за них он ответственен.
Колёса спустили, заметил сын.
Это ладно, ответил отец. Вот втулка хрустит да тормоз задний не держит. Я вчера прокрутил, аж в груди кольнуло, попытался пошутить, но улыбка у него вышла короткая.
Они перетащили велосипед в комнату, где у отца была «мастерская»: угол у окна, на столе коврик, лампа, коробка с инструментами. На стене висели плоскогубцы, отвёртки, ключи всё аккуратно развешано. Сын отметил это автоматически: отец порядок всегда умел держать.
Ключ на тринадцать найдёшь? спросил отец.
Сын открыл коробку: ключи аккуратно лежат, а тринадцатого не видно.
Двенадцать, четырнадцать, а тринадцатого не нахожу.
Отец вскинул брови.
Как так? Он же и замолчал, словно не захотел произносить «всегда».
Сын принялся перебирать инструменты, заглянул в ящик стола там гайки, шайбы, изолента, наждак. Ключ нашёлся под резиновыми перчатками.
Вот он, протянул сын.
Отец взял ключ, подержал в руке, будто проверяя тяжёл ли.
Значит, сам я его туда пихнул. Да, память не та уж буркнул отец. Ладно, подавай велосипед.
Сын уложил велосипед набок, под педаль подложил тряпку. Отец присел рядом медленно, с осторожностью колени, видно, уже не слушались. Сын решил сделать вид, что не заметил.
Снимаем сначала колесо, сказал отец. Ты держи, я гайку сорву.
Отец взялся за ключ, усилил, но гайка сразу не сдалась. Отец нахмурился, губы поджал. Сын подхватил инструмент вместе пошло легче.
Я бы и сам пробормотал отец.
Я просто помочь
Понимаю. Теперь держи крепко.
Работали молча, перебросившись только короткими фразами: «держи», «сюда», «аккуратно с шайбой». Сын поймал себя на мысли так и легче. Когда все слова только по делу, не надо мысленно угадывать, что за ними ещё.
Колесо положили на пол. Отец взял насос, присоединил шланг. Насос старый, советский, с облупленной ручкой.
Камера скорее всего не пробита. Просто засохла, уверенно сказал отец.
Сын хотел спросить, почему уверенность такая, но не стал. Отец всегда говорил напористо, даже когда сомневался.
Пока отец качал, сын осматривал тормоз: колодки стёрты, тросик заржавел.
Тут бы трос заменить, сказал сын.
Где-то запас был отец задумался, вытер руки о штаны. Потом полез в шкафчик, достал коробку, потом другую. В каждой детали, подписанные на бумажках. Сын смотрел: отец не только хозяйственный, а словно старается удержать время, пока всё подписано не исчезнет.
Не вижу, расстроился отец, хлопнул крышкой.
Может, в кладовке? спросил сын.
В кладовке у меня бардак, сказал он с видом, словно сознался в грехе.
Сын хмыкнул:
У тебя? Бардак? Это уже интересно.
Отец взглянул искоса и в глазах мелькнула благодарность за этот юмор.
Сходи, поищи. Я тут пока снова взял насос.
Кладовка забита коробками. Сын включил свет, перебирать стал пакеты. На верхней полке заметил моток троса, обёрнутый в газету.
Нашёл! крикнул он.
Ну вот я ведь говорил, отозвался отец.
Отец проверил трос, повертел, изучил концы.
Годится. Наконечники только подобрать.
В коробке рыскнул нашёл металлические колпачки.
Давай тормоз разбирать, предложил отец.
Сын держал раму, отец откручивал крепления. Пальцы у него сухие, с трещинами, ногти коротко. Сын вспомнил, как в детстве они казались сильными, несгибаемыми. Теперь сила другая спокойная, экономная.
Чего глядишь? спросил отец, не глядя.
Да просто думаю, как ты всё помнишь.
Отец хмыкнул:
Помню-то помню, а вот куда ключи кладу не всегда. Смешно, да?
Сын хотел сказать “не смешно”, но понял, что отец не об этом.
Да, бывает и у меня, коротко ответил сын.
Отец кивнул, вроде бы позволил себе не быть идеальным.
Когда сняли тормоз, не хватило одной пружинки. Отец долго смотрел на пустое место, потом на сына.
Вчера, видать, уронил. Искал не нашёл.
Давай ещё раз посмотрим, сказал сын.
Встали на колени, шарили руками по полу, заглядывали под шкаф. Сын нашёл пружинку у плинтуса, рядом с ножкой стула.
Вот она.
Вот и славно, сказал отец, и по взгляду было видно, насколько его это взволновало.
Он не стал говорить, что боялся потерять. Он вообще не говорил. Так было проще.
Чаю хочешь? спросил он, отводя взгляд.
Хочу.
На кухне отец поставил чайник, достал две кружки. Сын сел за стол, следил за тем, как отец ходит от плиты к шкафчику. Всё те же движения, только помедленнее. Отец налил чай, поставил блюдце с печеньем.
Кушай. Худой стал совсем.
Сын хотел возразить, но промолчал. В этих словах всегда была вся забота.
Как работа? спросил отец.
Да ничего проект закрыли, новый будет.
Самое главное чтоб платили вовремя, серьёзно заметил отец.
Сын усмехнулся:
Ты у меня всё о деньгах.
А что мне ещё надо? О чувствах говорить?
Сын опешил видеть, чтобы отец сам говорил о чувствах.
Не знаю, честно ответил.
Отец помолчал, потом обхватил кружку ладонями.
Слушай Иногда мне кажется, ты ко мне приезжаешь как будто отметить галочку. Заехал, уехал.
Сын поставил кружку. Чай был горячий, пальцы обжёг. Но руки не убрал.
А тебе кажется, что мне легко приезжать? Здесь всё как будто я снова пацан. А ты всё лучше знаешь.
Отец усмехнулся, без злости:
Привык, что лучше знаю. Старая болезнь.
Ты ведь никогда не спрашивал, как у меня, выдохнул сын.
Отец посмотрел в чашку, как будто искал там ответ.
Было страшно спрашивать. Если спросишь надо слушать. Уметь поднял взгляд. Я не всегда могу.
Сын понял: простые слова полегче воздуха. Здесь не «прости», не объяснения, а правда: отец просто не умеет. И это гораздо честнее любых признаний.
И я не умею, сказал сын.
Отец кивнул:
Ну вот и будем учиться. Через велосипед, усмехнулся.
Допив чай, вернулись к делу. Велосипед там же, колесо рядом, на столе трос. Отец начал с увлечением.
Давай так: ты трос продень, а я выставлю колодки.
Пальцы у сына оказались не такими ловкими, злился на себя. Отец заметил.
Не спеши, здесь не сила, а терпение важно.
Сын поднял глаза.
Это сейчас ты про велосипед?
Про всё, коротко бросил отец и отвернулся.
Собрали тормоз, всё затянули. Несколько раз сжав ручку, отец проверил тормозит.
Уже другое дело.
Сын докачал колесо, поставили всё на место. Отец попросил ключ на тринадцать сын подал без слов. Ключ лёг в руку мягко, как будто всегда там лежал.
Готово, сказал отец. Проверим?
Во двор вынесли велосипед вдвоём. Отец держит руль, сын рядом. Двор пустой, только Мария Ивановна с пятого стоит, машет.
Садись, прокатись, говорит отец.
Я?
Ты. Я уже не тот Камикадзе.
Сын сел. Седло низко, ноги как в детстве. Покатался по кругу, тормоз нажал работает.
Всё отлично, слез.
Отец попробовал сам, осторожно, не спеша. Остановил.
Вот теперь порядок. Значит, не зря мучились.
Сын смотрел и понял: отец не про велосипед. Про то, что не зря позвал.
Забери себе инструменты, неожиданно сказал отец. Всё, что сегодня использовали. Мне хватит оставшихся. А тебе со временем пригодится.
Сын хотел возразить, но понял: это язык отца. Не «люблю», а «пусть у тебя будет всё нужное».
Хорошо. Только ключ на тринадцать оставь. Он начальник.
Отец усмехнулся:
Теперь уж не потеряю.
Они поднялись в квартиру. Отец молча помог снять куртку.
Заглянешь на следующей неделе? спросил, вроде невзначай. Ещё антресоль заело. Сам бы смазал, да руки не те.
Сказал просто, без стеснения. Сын услышал не упрёк, а приглашение.
Заеду. Только маякни заранее чтобы не на бегу.
Отец кивнул, а закрывая дверь, едва слышно сказал:
Спасибо.
Сын спустился вниз, в руках несколько отцовских ключей, завёрнутых в старую тряпку. Тяжёлые, но не давят. На улице обернулся в окне третьего этажа шевельнулась штора. Сын не стал махать. Просто пошёл к машине, зная, что теперь можно приезжать не за «помочь с починкой», а по делу, которое, как оказалось, для обоих оказалось самым главным.
Порой самое важное мы понимаем не сразу: терпением и заботой к близким, даже в мелочах, мы находим тот самый ключ, который открывает главную дверь друг к другу.
