Раз в месяц
Нина Сергеевна прижала к груди мусорный пакет и остановилась у объявления возле лифта. На потрепанном листе в клетку, приколотом кнопками, крупно было выведено: «Раз в месяц одному соседу». Чуть ниже список дат и фамилий, в углу подпись: «Сергей, кв. 34». Рядом в спешке кто-то дописал ручкой: «Нужно двое на субботу, помочь с коробками». Нина Сергеевна, не задумываясь, перечитала дважды и ощутила раздражение словно услышала чужой резкий голос в коридоре.
Десятый год она живёт в этом доме, и всё работает просто: если идёшь навстречу у двери здороваешься и идёшь дальше. Иногда спрашивают про электрика или про платежки, иногда просят передать квитанцию. Но чтобы расписывать фамилии, что-то кнопками прикалывать Это напоминало ей собрания в бухгалтерии, где все говорили «мы команда», а потом, при любой проблеме, каждый спасал только себя.
У мусоропровода встретила Валю с пятого этажа, которая всегда шла с двумя пакетами, будто опасалась, что один порвётся.
Видели новое? кивнула Валя на доску. Сергей придумал. Говорит, что так легче не поодиночке, а вместе.
Вместе повторила Нина Сергеевна, стараясь говорить нейтрально. А если не хочется вместе?
Валя пожала плечами.
Никто ведь не заставляет. Просто чтобы было, если вдруг нужно кому-то.
Выйдя во двор, Нина Сергеевна поймала себя на мысли, будто уже спорит с этим Сергеем с тридцать четвёртой квартиры что значит «когда надо»? Кто решает, кому нужно и почему это касается всех?
В субботу утром по лестнице донёсся грохот и голоса: «Осторожнее, зацепите угол!», «Лифт придержи!» Нина Сергеевна стояла на кухне, держала мокрую тряпку и не смогла не подслушивать. Она представила, как люди, едва знакомые, несут чужой диван и коробки, кто-то командует, кто-то ворчит. Неприятно думать, что они видят чужую жизнь и странно завидно: их позвали.
Через час всё стихло. Вечером, возвращаясь с «Пятёрочки», Нина Сергеевна увидела стопку пустых коробок у подъезда и размотанный скотч на лавочке. Сергей, высокий, худощавый, с усталым лицом, собирал мусор.
Здравствуйте, сказал он, как давний знакомый. Не мешаем?
Нет, ответила Нина Сергеевна. Только шумно было.
Понимаю. Старались до обеда. У Тани со второго переезд, сама с ребёнком. Ну, как сама махнул рукой. Если что, пишите на доске. Не только переезды любая мелочь.
«Мелочь» у него прозвучала так, что возразить было не к чему без давления, без навязывания. Просто сказал и переключился на свой мешок.
В ближайшие недели доска зажила своей жизнью. Нина Сергеевна каждый раз отмечала новые записи: «Петровичу из 19 лекарства, не может сходить после операции», «В 27 нужно прикрутить полку, дрель у меня», «Собираем по 200 рублей на домофон, если что потом». Почерки самые разные: кто ровно, кто нервно и сильно.
Нина Сергеевна не записывалась. В её понимании не стоит, если не просили. Но следила.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, у лифта стояла плачущая девочка-подросток из соседнего подъезда. Валя удерживала её за плечо и говорила:
Не реви, сейчас найдём. Сергей сказал, у него есть.
Что случилось? спросила Нина Сергеевна, хотя могла пройти мимо.
Валя взглянула на неё так, будто точно знала: Нина Сергеевна не посмеётся.
У бабушки девочки давление, таблетки кончились, аптека закрыта. Сергей принесёт свои до завтра.
Нина Сергеевна кивнула, дома долго снимала пальто. Думала: как легко Валя сказала «найдём», не «пусть звонят в скорую» и не «это не наше дело». А ещё что Сергей отдаст свои таблетки, даже не спросив, принесут ли остальные.
Через пару дней начался скандал. Кто-то приписал под сбором на домофон: «Опять деньги дерут, кому надо пусть сам ставит». Подпись корявая, без фамилии. У лифта две женщины ругались:
Это из третьего написано, шипела одна.
И что ты знаешь? Людям на пенсии, а тут по две сотни требуйте!
Нина Сергеевна прошла мимо, чувствуя поднимающееся в груди знакомое неприятное чувство: коллективное выяснение, кто кому должен, кто не сдаёт, кто пользуется. Всё хотелось, чтобы эта доска снова стала обычной с объявлениями про сантехника.
Но вечером видела, как Сергей снимает ненужную бумажку, аккуратно складывает, вешает чистый лист: «Домофон. Кто может сдаёт. Кто не может не сдаёт. Главное, чтобы работал. Сергей». И всё.
Уважаю, подумала Нина Сергеевна. Без лекций, без угроз. Просто граница.
Тем временем её жизнь стала скрипеть, как не смазанная дверь на лестнице: сначала потекла подводка в ванной, затянула гайку, вытерла. Потом задержали аванс, начальница сказала: «Подождите немного». Понятно, терпит, умеет.
В начале месяца разболелась спина не так, чтобы звонить в скорую, а так, что утром вставала и стояла, держась за край кровати, пока отпустит. Купила мазь, грела шарфом, никому не сказала. В её представлении жалоба это лишние разговоры и жалость.
Вечером, вернувшись из магазина, услышала странный звук замок в двери заедал, ключ не хотел поворачиваться. Жёстко нажала снаряд повернулся, но с хрустом, от чего сердце ёкнуло.
Сняла обувь, выложила продукты, достала из ящика отвёртку, попробовала разобрать замок. Руки тряслись от усталости, спина тянула. В квартире было пусто и очень тихо так странно давит эта тишина.
На следующий день замок заклинил. Нина Сергеевна пришла поздно, с сумкой и папкой, и не смогла открыть дверь. Стояла на площадке, прислонившись лбом к холодному металлу, старалась не паниковать. Крутились мысли: «слесарь, мастер, деньги, ночь». Позвонила в аварийку ждать два часа.
Два часа на лестнице унизительно не из-за чужих глаз, а из-за своего бессилия. Села на ступеньку, сложила сумку рядом. Руки потрескавшиеся, сухие от моющих средств, привыкшие справляться.
Дверь лифта открылась, вышел Сергей. Увидел сразу:
Нина Сергеевна? уточнил.
Она подняла голову, лицо загорелось от стеснения.
Замок сломался, коротко сказала. Жду мастера.
На долго?
Сказали, что два часа.
Сергей взглянул на дверь, потом на сумку:
У меня есть набор. Попробовать можете, пока ждёте? Если что хотя бы разберём, что там. Вы не против?
Эти слова важны, он не предложил «давайте я», он спросил.
Нина Сергеевна хотела произнести «спасибо, не надо» по привычке, безопасно. Но спина ныла, телефон садился, и перспектива двух часов вдруг стала невозможной.
Попробуйте, сказала, удивившись твёрдому голосу.
Сергей ушёл за чемоданчиком, разложил инструменты на газете, чтобы не испачкать плитку. Всё аккуратно, с уважением к чужому.
Я не слесарь, только замки иногда помогаю менять.
Снял накладку, винтики сложил в коробочку. Нина Сергеевна сидела рядом, держала сумку чувствовала себя странно: будто её жизнь стала площадкой, и это совсем не плохо.
Личинка износилась, сказал Сергей. Можно смазать, но лучше сменить. У вас есть запасной ключ?
Нет… призналась она.
Он кивнул, не комментируя.
Через десять минут дверь поддалась, не сразу, но сдалась. Нина Сергеевна зашла, включила свет и почувствовала, как отпускает напряжение. Обернулась:
Спасибо. Только… Я не хочу, чтобы все знали.
Сергей спокойно посмотрел:
Понимаю. Молчу. Но замок всё равно менять надо. Завтра скину контакты хорошего мастера, без лишних разговоров.
Нина Сергеевна кивнула. Для неё было ценным, что он не предложил «давайте соберёмся всем подъездом», а решил тихо и прямо.
Когда Сергей ушёл, она закрыла дверь и долго просто стояла, слушая гул холодильника. Хотелось и заплакать, и смеяться что помощь не похожа на жалость, а была похожа на инструмент, который дают, когда твои руки заняты.
На следующий день звонит мастеру, которого посоветовал Сергей. Тот вечером снял замок, показал иссохшую деталь, установил новый. Заплатила, получила два ключа, запасной подписала маркером. Маленькое признание бывает, не справляешься.
Через неделю новая запись на доске: «В субботу помочь Петровичу из 19 донести продукты и лекарства, после больницы тяжело, нужны двое с 11 до 12». Нина Сергеевна увидела и вдруг поняла может.
В субботу вышла заранее, в сумке две пачки печенья и чай не как подачка, а чтобы не идти с пустыми руками. На площадке уже ждал Сергей.
Вы тоже? просто уточнил.
Да. Только я возьму легкое и без разговоров про здоровье, договорились?
Даже удивилась, как уверенно это сказала не оправдание, а условие.
Договорились, кивнул Сергей.
На этаже их встретил Петрович пожилой, в домашней кофте, немного растерянный.
О, комиссия… пробурчал.
Не комиссия, отозвалась Нина Сергеевна, протягивая пакет. Принесли продукты. Чай и печенье, если пожелаете.
Петрович взял пакет обеими руками, боясь уронить, смутился.
Спасибо… Я бы и сам, но ноги…
«Не надо бы», мягко перебил Сергей. Куда поставить?
На кухне Нина Сергеевна увидела список лекарств на бумажке и пустую пластиковую коробочку от таблеток. Не стала спрашивать. Просто спросила:
Мусор вынести?
Если… стесняясь прошептал Петрович.
Вынесла маленький пакет, возвращаясь заметила, что спина почти не болит. Не потому, что прошла, а потому, что внутри стало ровнее.
На выходе Петрович попытался сунуть Сергею деньги.
Не надо этого, строго сказал Сергей.
Хоть… Петрович взглянул на Нину Сергеевну. Заходите, если что. Не кусаюсь.
Зайдём, если будет нужно. Только и вы не геройствуйте если что, пишите на доске.
Сказала и почувствовала уверенность: имеет право говорить так же, как Сергей не сверху и не снизу.
Вечером остановилась у доски, рядом положили блокнот и пачку кнопок. Достала ручку, написала: «Кв. 46. Нина Сергеевна. В будни после 19 могу сходить в аптеку или забрать посылку. Тяжёлое не поднимаю». Прикрепила лист, убедилась, что держится, убрала ручку.
Дома поставила чайник, взяла запасной ключ, переложила в конверт, написала телефон Сергея и убрала в ящик у входа. Не как знак зависимости, а как разрешённую себе страховку.
Когда в подъезде хлопнула чужая дверь и послышались шаги, Нина Сергеевна не вздрогнула. Просто выключила плиту, налила чай и подумала: «раз в месяц» не про толпу, а про то, что иногда можно не держаться за всё одной рукой, если рядом есть ещё чьи-то.
