Ты уверена, доченька?
Я положила руку поверх маминой ладони и постаралась улыбнуться.
Мама, я его люблю. И он меня любит. Мы поженимся, все будет хорошо. У нас будет семья, понимаешь?
Папа отодвинул тарелку с недоеденным борщом и уставился в окно. Его молчание тянулось вечность, хотя прошло всего пару мгновений.
Тебе всего девятнадцать, наконец сказал он. Учиться надо, а не замуж бежать. О профессии думать, о будущем.
Пап, я справлюсь, мне удалось сохранить спокойствие, но внутри все кричало: как же убедить их, заставить увидеть то, что вижу я сама. Дима работает, я учусь. Не просим нас обеспечивать. Просто хотим быть вместе, быть семьей.
Папа только покачал головой. Ничего не сказал.
Конечно, им было непросто. Я замечала по сжатым губам отца, как мама нервно гладит по столу салфетку. Но они не спорили. Наверное, вспоминали себя в моем возрасте или понимали: чем больше запретов, тем сильнее хочется сделать по-своему.
Свадьбу мы отметили в мае, скромно, но тепло и по-семейному. Ни ресторанов на двести человек, ни лимузинов, ни голубей. Но я не забуду, с каким светом внутри тогда ходила по улице в своем платье.
Медовый месяц сбежали в Сочи всего на неделю, Дмитрий не смог взять больше отпуска, да и рублей было маловато. Эта неделя осталась в памяти отдельным миром: жмурились на солнце балкона, завтракали с видом на море, гуляли по набережной, ели горячие чебуреки и целовались каждый раз, будто завтра наступит конец света.
Потом началась будничная жизнь. Настоящая, без розовых очков: съемная однушка, зимой из окон дуло, соседи топали так, что звенела люстра. Дмитрий уходил рано, я мчалась на пары с утра, вечером оба валились на кровать, почти не разговаривая, ели разогретую еду. Быт, усталость, но что-то правильное, настоящее.
Через полгода родители позвонили: «Приезжай на выходных». Я перебирала в голове, что случилось, волновалась до дурноты. Но нас с Димой просто усадили на кухне, налили чаю и вручили конверт.
Это вам, папа смотрел куда-то в сторону. На квартиру. Пусть хоть однушка будет, но своя. Не выбрасывайте больше деньги на съем.
Я смотрела на этот конверт, будто в нём лежало что-то очень личное и страшное. Слезы подступали к глазам.
Пап… только успела я, а он отмахнулся.
Бери. Не выдумывай. Считай, что это свадебный подарок, хоть и с опозданием.
Квартиру нашли быстро: двадцать восемь квадратов, третий этаж панельки. Крошечная кухня, окна во двор, совмещенный санузел. Для кого-то ничего особенного, а для меня своя Вселенная. Сама выбирала обои, искала мастеров, развешивала шторы, расставляла купленные на рынке фиалки по подоконникам.
Прошел год. Я уже на третьем курсе, и вдруг странное недомогание: тошнота, слабость. Думала траванулась или просто устала от сессии. Купила тест «на всякий случай». Две полоски. Без вариантов.
Я села на край ванны, глядя на этот кусочек пластика. Жизнь вывернулась наизнанку. Третий курс, диплом через два года, едва ноги встали на землю… Почему сейчас?
Дмитрий вернулся с работы и сразу почувствовал: что-то не так. Я молча протянула ему тест. Долго, очень долго он смотрел на полоски, потом посмотрел на меня. В его глазах было что-то, отчего перехватило дыхание.
Оставим, тихо и твердо. Лен, отдохни от учёбы, возьмёшь академический. Я подработаю, справимся. Это же наш ребёнок.
Я обняла его и, наконец, расплакалась. От страха, неожиданности и какого-то странного счастья, как трава сквозь асфальт пробивалась надежда.
Академический оформили без проблем.
Мишенька родился в марте, когда с крыш ещё капал тёмный снег, но запах весны уже проникал через окна. Три двести, пятьдесят один сантиметр невесомый, сморщенный, мой.
Счастье было таким, будто в груди выросло солнце, готовое разорвать меня изнутри.
А потом вдруг стало холодать. Словно незаметно наступают первые заморозки.
Дмитрий задерживался на работе. Сначала на полчаса, потом на час, потом уже не считала. Возвращался хмурый, мимоходом, и даже не подходил к кроватке. Раньше хватал Мишу на руки, гладил, шумел ему на животике, а сейчас будто и не было у него сына.
Ты бы хоть с сыном поздоровался, не выдержала я однажды.
Он спит. Чего будить?
Миша не спал. Смотрел на папу своими огромными тёмными глазами улыбался… но Дима не замечал этого. Или не хотел замечать.
Постепенно начались упрёки. Вначале намёки, потом прямо.
Так собралась выходить? посмотрел на меня однажды, оценивающе с ног до головы.
А что не так?
Нет, ничего… какое-то презрение в голосе, излишнее.
С каждым днём тяжелее. Уже и не пытался смягчать.
Ты вообще в зеркало смотрелась? бросил вечером. Растолстела, обрюзгла. Больше на тётку похожа, чем на жену. Разве двадцать два так выглядят?
Я стояла в старой ночнушке среди комнаты, не веря ушам. Да, поправилась, но ведь только родила…
Дима, я только родила, зашептала почти беззвучно.
Год назад! Девки другие через три месяца уже как огурцы бегают, а у тебя…
Он махнул рукой и ушёл на кухню. Миша завыл, напуганный голосами.
Успокой его! крикнул оттуда Дима. Вечно орёт!
Я прижала сына к себе, зарылась лицом в его макушку, укачивала его и себя. Слёзы текли по щекам.
Рассказать было некому. Родители вот кому, конечно, но… Вспоминалось: «Тебе девятнадцать. Учиться надо». Они ведь предупреждали, а я не послушалась, решила, что умнее всех. Оказалась глупой восторженной дурочкой. И что теперь вернуться назад, признать, что они были правы?
Каждый раз брала телефон, но останавливалась: самой разварила кашу сама и разбирайся.
В тот день вышла с Мишей гулять, сделала круг по двору, добралась до сквера. Вспомнила только там, что забыла взять для сына творожок. Пришлось вернуться.
Открыла дверь чужие женские туфли на каблуке. Красные, лакированные. Ком в горле. Ноги сами понесли дальше, хотя умоляла себя развернуться.
Дверь в спальню приоткрыта.
Женщина в моей постели, на моих простынях. Дмитрий смотрит раздражённо, будто я мешаю.
А что хотела? говорит Дима. Сама виновата. Терпеть обязан? Мне двадцать пять, а выглядишь так… Даже смотреть страшно.
Я держалась за косяк, чтобы не упасть. Чужая женщина, собирает вещи, даже не смотрит в глаза. Дима усмехается.
Не истери. Всё так живут. Так принято. Думаешь, твой дед отцу не изменял? Половина мужиков так делают. И жёны терпят. Потому что кому ты нужна с довеском? Так что кончай драму. Поревела и хватит.
Я не помню, как оказалась в прихожей, как одела Мишу, вызвала такси и продиктовала мамин адрес. Всю дорогу гладила сына по спине, за окном скользили капли дождя, а внутри чёрная пустота.
Дверь открыла мама, увидела меня и всё поняла. Обняла так, как в детстве.
Мам, я… успела выдохнуть, мама замотала головой:
Всё потом. Заходи.
Папа вышел из кухни, посмотрел на нас, мрачно сжал губы:
Что случилось?
Я рассказала про упрёки, про холодность, про красные туфли. Про «кому ты нужна с довеском». Папа выслушал молча, потом молча начал одеваться.
Поехали.
Куда?
К нему.
Пап, не надо, я сама…
Мишу оставь маме. Поехали.
Дмитрий открыл дверь спокойно, будто ничего не произошло.
Папа прошёл в квартиру, осмотрелся. Потом тихо, отчего стало ещё страшнее:
Собирай вещи и уходи. Из квартиры моей дочери. Которую мы купили. Здесь тебе не место.
Дмитрий попытался завести речь о совместном имуществе, правах, но папа не дал закончить.
Права? Давай поговорим о правах. Как ты обращался с моей дочерью. Как унижал, как привёл сюда посторонних. Если через полчаса не уйдёшь вызову полицию, и поверь, я найму адвокатов, что жизни медом не покажется. Пошёл вон.
Дмитрий молча собрал вещи и ушёл. Я смотрела ему вслед, не веря, что всё конец.
Почему сразу не пришла? спросил папа, когда остались одни.
Я думала… Вы ведь предупреждали. Думала, скажете, что сама виновата.
Папа посмотрел на меня, и в глазах впервые за всё время тепло.
Ты моя дочь, Леночка. Ты всегда можешь прийти домой. Всегда. И никогда не поздно.
Я прижалась к нему, как в детстве. Долго плакала, выплакивая боль неудачи, стыда, страха.
…Прошло два года. Мы с Мишей вдвоём в той самой квартире. Мой диплом с отличием лежит рядом, телефон уведомил о поступивших алиментах. Миша строит башню из кубиков; улыбается и улыбка его отчаянно напоминает бывшего мужа, но теперь мне всё равно.
Мама, смотли!
Вижу, сыночек. Красивый замок.
Солнце закатным светом льёт золотые полосы на подоконнике. Я смотрю на сына. Всё получилось. Не так, как мечталось, но получилось.
