Мама, ты что, с ума сошла? Какие санатории? Какой Кисловодск? У нас билеты в Сочи на руках, вылет через неделю! Ты хоть понимаешь, что из-за тебя мы теряем кучу денег?
Голос Ирины срывался на крик. Она металась по крохотной кухне матери, как львица, задевая стулья, не замечая ничего вокруг. Валентина Павловна сидела на своем старом табурете, руки сцеплены так, что пальцы побелели. Взглядом она словно пыталась разглядеть в этой яростной женщине ту самую маленькую Ирочку, что когда-то училась плести косички перед школой.
Ира, пожалуйста, не кричи… У меня давление, тихо вымолвила Валентина Павловна. Я ещё зимой говорила вам, что хочу поправить здоровье этим летом. Колени горят, врач сказал нужно ехать в санаторий. Путёвку я купила сама, полгода пенсию откладывала. Почему теперь всё должна отменить?
Потому что мы семья! повысила голос Ирина, остановившись прямо напротив матери, уперлась ладонями в бока. Потому что для чего ещё бабушки нужны, если не помогать с внуками? Тебе что, трудно? Ты хочешь расслабляться на курорте, пока мы с Пашей работаем как рабы? Мы годами без отпуска, мама! Наконец нашли хороший гостевой дом, брать детей с собой разорение, да и просто отдохнуть хотим, а не нянчиться! Сама понимаешь, тебе надо брать мальчишек на дачу! Всё, обсуждать нечего!
Валентина Павловна устало вздохнула. Это «обсуждать нечего» звучало уже годы. Сначала: «Мама, сиди с Никитой, я на работу выхожу, ипотеку надо платить…» Потом: «Мама, появился Артём, теперь за двоими смотреть, ты у нас опытная…» И всегда она соглашалась. Жила на всем готовом, бежала по первому звонку, ухаживала, готовила, встречала из школы, водила на кружки. А мальчишки выросли: Никите двенадцать, Артёму девять. Это энергичные парни, которые способны за неделю разобрать дачу по бревнышку. За ними глаз да глаз нужен, еду кастрюлями, стирка без конца. А у неё уже сил хватало только доползти до грядки с клубникой и сесть на лавочку отдышаться.
Ирочка, я не справлюсь, твёрдо сказала она, глядя прямо в глаза дочери. У меня не хватит здоровья. Мальчишки быстрые, всё время в движении, им на велосипеде кататься, за город бегать, на речку а у меня и сил на них нет. Да и путёвка куплена, билет на поезд взят. Третьего июня я уезжаю.
Ирина замолчала. Смотрела холодно, жестко. На кухне повисла напряжённая тишина, нарушаемая только слабым гудением древнего холодильника «Саратов».
Значит, здоровье у тебя важнее внуков? по слогам спросила Ирина. Себя любишь больше, чем кровь родную?
Нет, Ира. Просто я хочу немного подумать о себе впервые за шестьдесят пять лет. Разве это преступление?
Хорошо, неожиданно спокойно ответила Ирина, хотя это спокойствие было страшнее её крика. Села напротив, небрежно закинула ногу на ногу, поправила юбку. Обсудим по-взрослому. Ты живёшь в трёхкомнатной квартире. Одна. В центре. Мы с Пашей и детьми в двушке на окраине, платим ипотеку, кредит за машину. Ты знаешь, как тяжело. А ты сидишь тут, требования выдвигаешь.
Эта квартира мне от родителей осталась, напомнила Валентина Павловна. И первый взнос вам помогла внести, забыла? Я гараж отца продала.
Это капля в море! отмахнулась Ирина. Слушай внимательно. Если ты сейчас уезжаешь в свой санаторий, бросаешь нас я делаю выводы. Ты старая, больная, не способная заботиться о внуках. Тогда, может, тебе опасно и одной жить? Газ не выключишь, воду забудешь…
Ты о чём сейчас? у Валентины Павловны сердце замерло.
Всё прямо скажу. Сейчас отличные частные пансионаты для пожилых есть. С врачами, с питанием по расписанию. И забот нет, и внуков нянчить не надо. А мы либо сдаём квартиру, либо продаём закрываем ипотеку. Всё равно это всё нам останется, зачем ждать?
У Валентины Павловны в глазах потемнело. Своими руками подняла дочь в годы безденежья, все отдавая семье, а теперь дочь сидит и шантажирует её пансионатом.
Ты… ты меня в богадельню толкнуть хочешь при живой дочери?
Не в богадельню, а в достойный пансионат, с ледяной выдержкой сказала Ирина. Если ты не способна бабушкины обязанности выполнять, значит, ты недееспособна. Соцслужбы решат быстро заявление, что ты путаешься, ставишь себя в опасность, врач мой знакомый всё подтвердит. Напишем: лёгкая деменция для твоего возраста вполне.
Вон, прошептала Валентина Павловна.
Что?
Вон отсюда! закричала она, подскочив невидимой доселе силой. Уходи! И детей не приводить! Я в уме, жилплощадь моя!
Ирина поднялась, обвела кухню презрительным взглядом.
Орёшь давление поднимешь, тогда вызовем скорую и зафиксируем твоё состояние. У тебя сутки, мама. Или берёшь мальчиков на лето и затыкаешься, или я оформляю опекунство и делаю всё официально. Ты же знаешь, я добьюсь! Упертая в тебя ведь!
Дверь хлопнула. Валентина Павловна осталась одна ноги подкосились, рухнула обратно на табурет. Руки дрожат, налить воды не в силах. Слёзы текли по щекам: как? Когда же Ира превратилась из девочки в чудовище?
Вечером она сидела в темноте. Мысли билы как воробьи в клетке: дом престарелых… казёнщина, запах хлорки, чужие люди. Страшно было ведь Ира и правда пробивная, зять ведомый, что скажут сделает.
Ночью не спала. А под утро вместо страха жёсткая, холодная злость. Всю жизнь для других мужа, дочери, работы. Всегда боялась обидеть, уступала всем. А теперь её доброта для них слабость.
Утром Валентина Павловна выпила свою таблетку, надела подходящий костюм, собрала документы на квартиру и отправилась не в магазин, а к юристу.
Молодой адвокат, выслушав её взволнованный рассказ, нахмурился, но спокойно сказал:
Валентина Павловна, главное не волнуйтесь. Вас, как дееспособного человека, туда против вашей воли никто не сможет поместить. Только через суд и огромную экспертизу. Пока вы ориентируетесь, мыслите трезво вы в безопасности. Советую взять справку у психиатра и пересмотреть завещание. Если что, анулируйте на время.
Выходя из консультации, Валентина Павловна словно сбросила с плеч кирпич. В платной клинике она получила справку, что здорова. В банке сняла часть накоплений и перевела на отдельный счёт, о котором дочь не знала.
Вернувшись домой, услышала настойчивые звонки от Ирины, но их не брала. Достала старый чемодан, аккуратно начала складывать вещи: любимые книги, лёгкие платья.
Вечером звонок в дверь Ирина. Одна.
Дверь открыла лишь на цепочку.
Мам, чего трубку не берёшь? Мы волновались, тон раздражённый, но уже без вчерашней истерики. Открой, поговорить надо. Я вещи мальчикам привезла, завтра их завезём.
Не завезёшь, Ира, отчётливо сказала Валентина Павловна. Я уезжаю.
Куда? Что это ты! Помнишь, что я говорила о пансионате?
Помню очень хорошо. Сегодня была у юриста и психиатра, вот справка, посмотри.
Протянула через щёлку листок: «Психически здорова, признаков деменции нет».
Ирина побледнела.
Ты что, по комиссиям бегала? Мам, ты серьёзно?
Вполне серьёзно. Ещё проконсультировалась насчёт клеветы и попытки незаконного лишения свободы. Заодно с нотариусом о дарственной на квартиру. Есть фонд, помогают пенсионерам если родные пытаются обмануть. Взамен на ренту и защиту квартиру по договору передаёшь им. Я документы уже подготовила.
Ирина побледнела ещё сильнее.
Мама, ты что творишь? Семью квартиру лишаешь?
А семья меня готова в богадельню сдать ради отпуска на море? Решай сама, Ира. Я завтра уезжаю в Кисловодск на три недели. Ключи у соседки Люды, цветы польёт. Вам не дам. Замки новые поставила.
Замки сменила?! Мама!
Я просто не хочу возвращаться и видеть ваши вещи здесь, а мои на свалке. Внуков люблю, но не собственность ваша. Хотите отдых няню найдите, кредит оформите, лагерь выберите. Вы родители, вы и думаете. Я своё уже отдала.
Ирина упёрлась в косяк:
Мама, прости! Я вчера вспылила! Отчаяние, устала, лето сгорело, а путёвки не вернуть! Мам, возьми внуков, я им планшеты дам сидеть будут тихо!
Нет, Ира. Мой ответ окончательный. Убери ногу, мне надо выспаться перед дорогой.
В глазах у дочери смешались злость, обида и то ли восхищение, то ли страх. Скорее, страх остаться без наследства.
Ну и катись! Только потом не проси помощи, когда лежать будешь!
И не жду! Теперь надеюсь только на себя и на адвоката. Прощай, Ира. Счастливого пути в Сочи!
Дверь захлопнулась. Все замки на месте. Сердце грохочет, но впервые за долгое время на душе легко: она отстояла себя.
Утром Валентина Павловна вышла из дома. В костюме, со шляпкой, чемоданом. У подъезда зять Паша, курит, смотрит в сторону видимо, приказан не подходить. Поезд увозил её на юг: берёзы, поля, станции за окном. В купе приятная женщина Галина, тоже в санаторий. Разговорились.
А я своим сразу сказала: только выходные и только если здорова! Сначала ругались, а теперь уважают, делилась Галина, нарезая хлеб.
Я тоже теперь так, улыбнулась Валентина Павловна. Только пришлось круче поступить…
Три недели в Кисловодске пролетели мигом. Ванны, массажи, чистый воздух, прогулки по терренкурам. Боли в коленях ушли, новые знакомые появились. Сходила в театр с отставным полковником… Снова почувствовала себя женщиной, а не функцией.
Телефон включала редко. Сообщения от Ирины: сначала гневные «Из-за тебя отпуск слетел, залезли в долги!», потом жалобные «Никита заболел, а нам на работу». Потом сухие «Когда будешь?».
Валентина Павловна отвечала коротко: «Поправляйтесь», «Буду 25-го».
Домой возвращалась тревожно: что ждёт война или осада? Соседка Люда оставила записку: «Ира дважды искала ключи, выдумала про потоп. Я зашла с сантехником всё сухо. Держись!»
Вечером пришла Ирина. Без скандалу, просто позвонила в дверь. Выглядела уставшей, загорелой, но потухшей.
Привет, буркнула, проходя на кухню.
Как съездили? готовя чай, спросила мать.
Нормально, но с детьми дорого, пришлось экономить, дополнительный кредит взяли…
Дети вон море увидели и то прекрасно.
Ирина молчала, крутя в руках чашку.
Мам… Ты реально к нотариусу ходила?
Ходила.
И уже всё оформила?
Пока нет. Решу по ситуации.
На глазах Ирины блеснули слёзы.
Мам, не надо! Я сдурела, вспылила, устала… Я не хотела тебя сдавать, просто хотела надавить, напугать чтоб ты уступила…
Ты страх выбрала как рычаг это убивает доверие. Я теперь даже воды из твоих рук побоюсь пить.
Прости, мам… Просто я привыкла, что на тебя можно положиться… а тут ты восстание устроила. Растерялась.
Валентина Павловна погладила её по плечу. Осталась просто печаль.
Я не восстание, Ира, устроила просто напомнила: я человек, у меня есть права. Готова помогать с внуками, но когда могу. Хотите привезти позвоните, спросите, как я. Если смогу помогу, если нет извини.
Хорошо, мам… Я поняла.
Ключи больше не дам, твёрдо сказала Валентина Павловна. Звоните, стучите, договаривайтесь. Так спокойней мне будет.
Ладно… А с завещанием?
Пока по-старому. Всё получишь, когда меня не будет. А спешить не надо жить я собираюсь долго. Сердце врачи похвалили.
Чай допивали молча. Был холодный мир, но не война. Ирина пообещала внуков привозить иногда «только на блины и сразу заберём».
Валентина Павловна закрыла за ней дверь, повернула ключ. Отошла к окну: за стеклом зажигался московский вечер. Она себя ощущала судоводом, прошедшим бурю: да, потрёпана, да, матросы ворчат, но штурвал в руках.
Через неделю внуки приехали, загорелые, повзрослевшие.
Бабушка, мы медузу видели! кричал Артём. А папа обгорел!
Они ели блины и делились впечатлениями. Ирина сидела тихо, не командовала, в обстановку не лезла. Через пару часов забрала детей.
Спасибо, мам, нам ещё уроки делать…
Счастливо.
Когда тихо закрылась дверь, Валентина Павловна села в своё старое кресло, включила торшер, раскрыла книгу. Было немного одиноко, но это одиночество гордое, спокойное. Она поняла чтобы тебя любили, достаточно быть собой, а чтобы уважали иногда надо показать зубы. Пусть даже этими зубами будет бумага от врача и знание законов.
Осенью записалась в бассейн и клуб «Активное долголетие». Жизнь, как выяснилось, только начинается после шестидесяти пяти, если не позволять другим решать судьбу за тебя.
