Всегда думал, что у меня всё под контрол: стабильная работа, свой дом в Подмосковье, двадцать лет брака и соседи, с которыми знаком со школы. Никто, даже жена, не знал, что я тоже веду двойную жизнь. Я давно завёл отношения на стороне. Сам себя успокаивал — ничего страшного, ведь дома всё хорошо, никто ведь не страдает. Никогда не думал, что кто-то узнает, никогда не испытывал настоящей вины. Жил с этим фальшивым спокойствием того, кто уверен: умеет играть, не рискуя проиграть. Моя жена, в отличие от меня, была тихой, спокойной женщиной. Она жила по режиму — чёткий график, вежливые приветствия соседям, на первый взгляд простой и размеренный быт. Наш сосед был тем самым человеком, которого видишь каждый день — то инструмент дашь, то мусор вместе вынесешь, просто машешь рукой на проходе. Я никогда не воспринимал его как угрозу, не думал, что он окажется там, где его быть не должно. Я уезжал, возвращался, ездил в командировки и был уверен: дома ничего не меняется. Всё изменилось, когда в нашем поселке началась серия краж. Управляющая компания попросила пересмотреть записи с камер. Из любопытства решил заглянуть и в наши. Не искал ничего конкретного — просто хотел убедиться, что всё спокойно. Проматывал записи туда-сюда. И вдруг увидел то, к чему не был готов. Жена заходит через гараж, пока меня нет. Через несколько секунд за ней — сосед. И так — не один раз. Не два. Всё повторяется снова и снова. Даты, часы — всё указывает на чёткую систему. Я смотрел дальше. Пока мне казалось, что я держу всё под контролем, у неё тоже была своя двойная жизнь. Только боль, которую я испытал, оказалась невыносимой. Это не была та боль, как когда умер отец — тихая и тягучая. Это было что-то иное. Это был стыд. Унижение. Казалось, что моё достоинство осталось в тех записях. Я предъявил ей факты: даты, время, видео. Она не стала отрицать, сказала, что всё началось, когда я был эмоционально далёк, что почувствовала одиночество — одно потянуло за собой другое. Извиняться не спешила, только попросила не судить её строго. И тут я осознал самую горькую иронию: у меня нет морального права её судить. Я ведь сам изменял. Я ведь сам лгал. Но от этого боль не стала меньше. Хуже всего было не само предательство. Самое страшное — понять, что пока ты думал, что играешь в одиночку, на самом деле лгали двое — под одной крышей, с одинаковой наглостью. Я считал себя сильным, потому что умел всё скрывать. Оказалось — был наивным. Пострадало эго. Пострадал образ самого себя. Пострадало то, что я оказался последним, кто узнал, что происходит в собственном доме. Что дальше будет с нашим браком — не знаю. Я не пишу, чтобы оправдаться или обвинить её. Просто понимаю: есть боли, которые невозможно сравнить ни с чем из прошлого. Должен ли я простить? Жена ведь не знает, что и я ей изменял.

Я всегда считал, что держу свою жизнь под контролем. Надёжная работа, собственный дом в пригороде Москвы, брак больше десяти лет, соседи, которых знаю с детства. Никто не знал даже она что у меня была своя тайная жизнь.

Давно у меня случаются романы на стороне. Сам для себя я это оправдывал: мол, ничего серьёзного, возвращаюсь домой и дело с концом. Никогда не чувствовал себя пойманным, никогда не испытывал подлинной вины. Жил с этим обманчивым спокойствием человека, который уверен, будто умеет играть и не проигрывать.

Жена моя, Евдокия, была тихой женщиной. Её жизнь сплошная рутина: чёткий распорядок, вежливые приветствия соседям, простой, на первый взгляд, и упорядоченный мир. Наш сосед Алексей Иванов, чей дом отделяет от нашего только забор, был тем человеком, которого ты видишь ежедневно: вместе выносите мусор, одалживаете инструменты, машете друг другу рукой. Я никогда не видел в нём угрозы, даже мысли не допускал, что он может переступить границу.

Я уходил, возвращался поздно, ездил в командировки и был уверен дома ничего не меняется.

Всё рухнуло однажды, когда в посёлке прокатилась волна краж. Управдом предложил пересмотреть записи камер наблюдения. Из любопытства я решил просмотреть и наши не ища ничего особенного, просто хотел узнать, не попадёт ли кто подозрительный в объектив. Перематывал вперёд, листал назад.

И вдруг увидел то, что вовсе не искал.

Евдокия входит домой через гаражные ворота в часы, когда меня не бывает. Секунд через двадцать за ней заходит Алексей. И не раз, и не два. Повторяющиеся записи. Даты, время. Чёткая схема.

Я продолжил смотреть.

Пока я думал, что всё под контролем у неё тоже была своя скрытая жизнь. Только разница в том, что боль, которую я испытал, оказалась невыносимой. Это не было похоже на утрату отца ту тяжёлую, тихую скорбь. Нет, это было что-то иное.

Это был стыд.
Унижение.

Казалось, моё достоинство осталось навсегда там, на этих видеозаписях.

Я не стал откладывать разговор: предъявил ей факты, показал даты, записи. Она не стала отрицать. Сказала, с чего всё началось: призналась, что почувствовала себя одинокой, когда я стал отдаляться, что одно событие повлекло за собой другое. Не сразу извинилась просто попросила меня не судить строго.

И в этот момент я понял самую злую иронию в этой истории:
я не имел ни малейшего морального права её осуждать.

Я сам изменял.
Я сам обманывал.

Но от этого боль менее острой не стала.

Самое страшное даже не факт измены.
Страшнее стало то, что пока я был уверен, будто играю в одиночку, на самом деле мы оба жили одинаковой ложью под одной крышей, с той же дерзостью.

Я чувствовал своё превосходство, пряча свои тайны.
Оказалось, был просто наивен.

Было больно за своё эго.
Было горько за ту картину себя, которую я холил.
Больше всего меня ударило то, что я оказался последним, кто узнал, что происходит в моём собственном доме.

Что дальше будет с нашим браком не знаю. Я не для того пишу это, чтобы оправдываться или обвинять её. Просто теперь знаю: есть такие боли, которых не испытывал прежде.

Стоит ли мне простить?
А она всё ещё не знает, что и я ей изменял…