Мне уже семьдесят лет, и я стала матерью задолго до того, как научилась думать о себе. Все случилось будто внутри странного сна, где время течет в обратную сторону, а улицы родного Ярославля закручены в спирали. Я вышла замуж молодой, и с первой же беременностью мой мир преобразился в тихий лабиринт заботы о других. Я не работала за пределами дома, не потому что мне так хотелось, а потому что выбора будто бы и не было кто-то должен был остаться в этом бескрайнем пространстве запаха борща и свистящего самовара. Муж уходил рано, возвращался поздно, его отражение исчезало в зеркале, как растаявшее воспоминание. Дом стал моим, дети моими. Усталость тоже моей.
Четко помню эти бессонные, далекие ночи: одно дитя с жаром, другое тошнит, третье скулит среди шороха обоев. А я одна во сне, стирая границы между явью и тенью. Никто не спрашивал, как я себя чувствую. На следующее утро я снова вставала, готовила кашу, как будто ночь не существовала, и продолжала кружить по нескончаемым коридорам. Никогда не говорила не могу. Никогда не просила помощи в мире с неясными стенами и розовыми обоями я думала, что только так поступает хорошая мать.
Дети выросли, и во сне мне чудилось, что я могла бы выучить что-то новое хотя бы недельные курсы в Доме культуры. Муж посмотрел на меня поверх очков и сказал: Зачем тебе это? Работа уже сделана. Я поверила ему мой голос стал прозрачным. Осталась где-то за кулисами, поддержкой на расстоянии. Когда у одного из детей не сложился семестр в институте, именно я разговаривала с мужем, чтобы его успокоить. Когда другая дочь, Марьяна, забеременела слишком рано, я ходила с нею по врачам, нянчила внучку, пока она “устраивалась”. Всегда я становилась плечом, когда все остальное разваливалось на части.
Потом во сне заново наполнился дом: внучки и внуки, портфели, игрушки, крики, смех, будто старый диван вдруг зацвел подсолнухами. Годы я была и яслями, и столовой, и доктором. Ни разу не ждала благодарности, ни разу не жаловалась. Даже когда изнемогала, мне говорили: Мама, только у тебя получается по-настоящему заботиться о них. И это удерживало меня внутри этого вечного сна.
Потом муж заболел, и я ухаживала за ним до последнего дня, будто берегла его вишневое варенье на зимней полке. А потом начались оправдания: Мам, сейчас не могу, На следующей неделе зайдем, Позвоню как будет время. Теперь проходят целые недели и никто не приходит. Не преувеличиваю именно недели. Бывали дни рождения, когда получала на телефон только короткое сообщение в ВКонтакте. Иногда, когда накрываю на стол, машинально ставлю две тарелки как будто кто-то должен прийти. Понимаю ошибку только когда еда уже на столе, а звать некого.
Однажды во сне я поскользнулась в пустой голубой ванной. Испугалась не столько из-за падения, сколько потому что стала ждать, что кто-то поднимет трубку и спросит, жива ли я. Но никто не ответил, сон остался тихим. Поднялась сама, молча. Потом никому не рассказала чтобы не тревожить их прозрачные сны.
Дети говорят, что любят меня. Знаю, что это правда, но любовь без присутствия порой похожа на озеро, полностью покрытое льдом. Разговариваем коротко, наспех, словно кто-то всё время дергает их за плечо. Стоит начать что-то вспоминать, тут же слышу: Мам, поговорим попозже. Это попозже исчезает во сне без следа.
Самое тяжелое это не одиночество. Самое тяжелое осознание, что если раньше я была необходимой, то теперь стала словно ненужным предметом в квартире. Когда-то была основой всего, а теперь больше напоминаю неудобную заметку в их расписании. Со мной никто не груб, не обижает. Просто я больше не требуюсь.
Что бы вы сказали сновидцу, оказавшемуся в таком странном сне?
