Марин, а почему у тебя котлеты такие жёсткие? Ты батон в молоке вымачивала или опять из экономии воды плеснула? Андрей с сомнением ковырял вилкой край аккуратно поджаренной котлеты, будто ждал, что внутри обнаружит не мясо, а путёвку в Сибирь.
Марина зависла с кухонным полотенцем в руке. Где-то в глубине, чуть пониже живота, привычно свернулась пружина нервов, готовая выстрелить. Она шоркала сковороду надеялась на тихий семейный ужин, но романтика затухла, не успев распространиться по кухне.
Андрей, это говядина. Добротная, нежирная специально на рынке брала после работы. Лук добавила, специи, яйцо. Всё как в книжке. Они просто мясные, а не сухие, пыталась ответить спокойно, не поворачиваясь.
Ну так вот! поучительно поднял палец муж и прожевал кусочек, дожёвывая мысль. Мама всегда добавляла сало да черствый батон обязательно из белого хлеба, вымоченного в густых сливках! Вот тогда котлеты тают во рту, сразу детство вспомнишь. А тут… ну что, подошва, Марина, честное слово подошва. За пятнадцать лет брака, если уж быть честным, могла бы уже научиться, как это делается.
Марина медленно положила губку и вытерла руки. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет и всё один и тот же музыкальный мотив: «А вот мама…», «А у мамы…», «Мама бы вкуснее сделала». Сначала говорил осторожно, потом советовал, а потом и вовсе перешёл к сравнению на открытом огне её самооценки и всегда не в пользу Марины.
Она обернулась. Андрей сидел за столом, изображая пострадавшего гурмана, которому с барского плеча выдали пайку про запас. Рубашка выглажена Мариной, скатерть постелена Мариной, квартира блестит заслуга Марины. Но всё это ничто, если котлета, не дай бог, «не как у мамы».
Слушай, если не нравится ради бога, пельмени вон в холодильнике, никто не обидится, Марина старалась держать лицо.
Вот ты опять обижаешься! Андрей закатил глаза, артистично отложив вилку. Я тебе добра желаю! Рост тобой как хозяйки двигаю. Критика двигатель прогресса: если молчать и есть молча так и будешь считать себя шеф-поваром! Мама всегда говорила: «Правда как корень лопуха, горькая, но тонизирует».
Галина Ивановна, между прочим, тридцать лет вообще не работает, Марина шагнула ближе к столу. Весь день по котлетам да пирожкам. А я главный бухгалтер. Сегодня отчёт квартальный. Пришла домой в полвосьмого и сразу ужин. Может, хоть раз оценишь старательность, а не станешь устраивать курсы молодого бойца?
Началось… махнул рукой Андрей. «Я работаю», «я устаю». Да все работают. Мама твоя, между прочим, тоже работала когда-то и всё успевала. Было первое, было второе и даже компот. И рубашки, кстати, по стойке смирно сами стояли. Просто у мамы руки золотые и в голове любовь а у тебя всё «на отстань», лишь бы «галочку поставить». Нет в тебе, Марина, домашнего огонька, тепла.
Слова повисли в кухне тяжким, как удавка, грузом. «Нет огонька». «На отстань». Марина глядела на того, с кем делила жизнь, и вдруг ясно увидела не мужа, а ребёнка, который никак не вырос из маминых коротких штанишек, зато требует царской заботы.
Капля за каплей чаша наполнялась: не так сложенные носки, «неправильный» борщ, пылинка, выведенная платочком на проверку (театр одного Андрея), и вот, достаточно.
Значит, я плохая хозяйка? зачем-то спросила она внутри стало неожиданно спокойно, будто буря уже излилась, оставив после себя тонкий наст.
Да не плохая… Андрей осёкся под её взглядом, но не удержался: Ну так, средненькая. Можно учиться ещё. Мама моя в твои годы…
Хватит, Марина подняла ладонь. Мне достаточно. Я не способна устроить тебе жизнь по образцу и подобию твоего святого детства. И, знаешь, не хочу. Ни желаний, ни сил.
Предлагаешь разводиться из-за котлет? Ну не смеши!
Не развод. Пока. Эксперимент предлагаю. Раз Галина Ивановна эталон русской кухни и идеальная мать, с таким кулинарным багажом, то зачем страдать здесь? Вот тебе отпуск месяц в «санатории у мамы». Она быстро научит тебя золотым стандартам, я уверена.
Ты это серьёзно? Пугаешь мужа «выселением», что ли? Из МОЕЙ квартиры?
Квартира куплена в браке, ипотека на мои премии, первый взнос от родителей, уточнила Марина ледяным голосом. Но не в этом суть. Не выгоняю предлагаю паузу: санаторий «У мамы». Отдохни от меня, сухих котлет, немаркированных простыней. Я тоже отдохну может, батон научусь вымачивать.
Ты не шутишь? Андрей перестал улыбаться.
На полном серьёзе. Я устала раз за разом проявлять мастерство в битве с твоей мамой. Пусть будет по-твоему. Собирайся.
Андрей с грохотом взметнул стул.
Ну и чудесно! Думаешь, без тебя пропаду? Да у мамы рай да только! Она мне пять лет твердит мол, тебя не берегут, не кормят, сохнешь прямо на глазах. Вот и увидишь, как расцвету а ты тут со своей «свободой» локти кусать будешь! Лампочку менять не сможешь кого позовёшь?»
Мастера вызову, пожала плечами Марина. За тысячу рублей, зато нервы бесплатно.
Андрей паковал вещи как в комедии шумно, демонстративно. Рубашки в чемодан летели с комментарием на каждый пуговичный ряд. Марина сидела с книгой, лишь слышала весь фон странно, но тревоги почти не было. На поверхность всплывало какое-то светлое облегчение, тщательно запечатанное долгие годы.
Я ушёл! Не надейся, что вернусь по первому свистку. Когда осознаешь, кого потеряла, извиняться устанешь! торжественно возвестил он.
Ключи на комоде оставь, не оборачиваясь, сказала Марина.
Дверь хлопнула. И вдруг в квартире стало по-настоящему тихо. Не гробовая пустота, а лёгкая, как пушинка. Марина выбросила в мусорку андрееву котлету, вытащила белое сухое (долго берегла, к ужину так и не открыла), отрезала себе кусочек сыра, полила его мёдом и наконец ужинала тем, чем хотела.
Неделя прошла как в отпуске: никто не требовал завтрак к восьми, носки не расползались по гостиной, сериалы никто не переключал на выпуск новостей. Вечером горячяя ванна сколько душа пожелает, без возмутителей спокойствия за дверью. «Ты там застряла?!»
Андрей, тем временем, первым делом попал в доброе мамино объятие.
Андрюшенька! Мой деточек! Выгнала, стерва? Я всегда знала она тебе не пара! Ну не горюй, мама всё исправит, кашки наварит, силой тобой дополнит.
Первые двое суток были настоящим майским праздником. На завтрак блины с творогом, на обед фирменный, почти прозрачный борщ, на ужин голубцы. Мама поддакивала всем притязаниям сына, грела его рассказы и добавляла сметаны в тарелку по инерции.
Но к утру третьего дня начало звать к реальности.
Андрюша! Вставай! Завтрак уже остывает!
Мам, выходной…
Никаких выходных дисциплина залог здоровья! Сырники кушай пока тёплые. И в кладовке пересорт: мужская рука ой как понадобится. А потом картошку с рынка, пять кило на плечи.
После завтрака включились советские хлопоты: перебрать старые журналы на дачу, таскать банки в гараж. Телевизор мама к вечеру присваивала себе: либо «Давай поженимся», либо концерт шансона. На боевики смотреть запрещено: «Ну что за гадость, душу уродует!»
Мам, я тебе не пацан уже!
Вот будешь жить отдельно тогда давай!
В итоге вечер в своей детской, в окружении летних табличек «Юный натуралист», с телефоном в руке и тяжёлым ощущением, что жена-то была гораздо более лояльной.
С гастрономией тоже что-то пошло не так: жирно, сочно, но желудок начал возмущаться на третьей миске борща. Изжога, тяжесть.
Мам, давай просто курочку… отварную? Без поджарки?
Так ты что, болеешь? Курица отварная для больных, а мужику надо сытно! Смальца ещё подлить?
Через три недели Андрей понял: мечты о «рае у мамы» хороши в мелких дозах. Но жить там всё равно что добровольно отдать себя в руки диктатуры.
Марина между тем задышала полной грудью: записалась на йогу, перетрясла шкафы, сделала перестановку (убрав наконец ненавистное кресло-гиганта), сходила с подругами в кафе и впервые за столько лет утром слушала птиц, а не голос мужа.
В пятницу раздался дверной звонок Марина ждала доставку книжной полки. Открыла и зависла: в дверях Андрей, мешки под глазами, руки с букетом увядших хризантем. Чемоданы как у Остапа Бендера в кругосветку.
Привет, буркнул, мнутся не решаясь войти.
Привет. Что забыл?
Марин… поговорим? Я… домой хочу.
Твой дом там, где идеал. Где мамина котлета и глаженные наволочки. Я ведь посредственность, зачем тебе ад кулинара?
Андрей захлопнул чемоданы и присел прямо в коридоре.
Прости. Я был идиотом. Там жить невозможно. Она меня гоняет даже телевизор по расписанию! Всё жирное, а я уже майонез нюхать не могу, желудок стонет! Чистить зубы учит, тапки строит… Я понял, что только ты нормальный человек. Я мечтаю уже о твоём диетическом борще!
А котлеты мои не подошва? улыбнулась Марина.
Нет, нет, всё вкусно! Пусти, пожалуйста! Я больше про маму ни слова. Правда. Осознал, перечерпел.
Постой. Ты извинился это важно. Но возвращаешься на условиях: три месяца без сравнений, хоть слово будь добр, на кухню за сковородкой. Не нравится, как сложила берёшь утюг в руки. Быт поровну, не я твоя няня и не заместитель мамы. Уважать друг друга вот договор.
Согласен! Даже плов варить готов!
И ещё: раз в неделю звонишь маме и рассказываешь, какая у тебя жена сама доброта и мастерство. Пусть знает!
Это уж слишком… Она в обморок упадёт.
Это твои заботы. Позволил ей считать меня ерундой теперь сам восстанавливай репутацию.
Андрей в первый раз за много лет смотрел на жену иначе: открыто, серьёзно, с уважением.
Сделаю. Обещаю. Главное, ты дома есть. Я теперь понял хорошо там, где ты рядом.
Марина отошла в сторону проход освобождён.
Заходи. Чемоданы сама не разберу, ужин не жди яйца, помидоры, делай сам омлет.
С помидором? Да хоть с сыром! сбросив лишний героизм, понёсся на кухню.
Вечером болтали на оттаявшей кухне: Андрей бодро жевал яичницу (пересолил, но держался), а между делом пересказывал мамины суровые порядки.
Представляешь, заставила шапку надеть! Март месяц, плюс пятнадцать!
Марина с улыбкой слушала. Видно было жизнь его чуть потрепала, но вирус инфантилизма вроде бы удалось выдавить.
В выходные Андрей сам пропылесосил ни слова про маму. Марина сварила куриный суп муж съел две тарелки, еще и похвалил.
Через месяц позвонила свекровь.
Ну что, прелестница, наигралась?
Нет, это я вашего героя приняла обратно. А дома у нас теперь демократия, а не госучреждение!
Трубку она бросила, но Марина знала всё равно позвонит. А их семья теперь стояла крепко и никакая мама Галина Ивановна через стену взаимного уважения и опыта уже не проберётся.
Со временем в доме воцарился мир: Андрей научился не сравнивать, иногда заикался было старым но хватало взгляда жены. Марина поняла, что чтобы жить дружно, иногда надо не терпеть, а выставить за дверь хотя бы ненадолго, ради профилактики.
Всё ведь познаётся в сравнении. И котлеты, оказывается, тоже.
Если прочли до конца благодарю! Истории ещё будут, если поставите “палец вверх” и подпишетесь. Всё равно тёплой иронии и русских будней никому не хватает!
