Ты точно решила, Аленушка?
Алена мягко сжала мамину руку и вздохнула, пытаясь изобразить уверенность, которой внутри было с гулькин нос.
Мам, ну я ведь его люблю. И он меня любит. Мы поженимся, всё будет как у людей! Будет у нас семья, понимаете?
Отец подвинул свою тарелку с натёртым свеклой борщом (на вкус, как всегда, идеальный) и уставился в окно таким видом, будто там сейчас показывают парад Победы. Помолчал, как водится, добрых полминуты Алене за это время успело поседеть внутреннее спокойствие.
Тебе, между прочим, всего девятнадцать, выдал он, будто приговор. Учёбу бы закончить, профессию получить, а не за свадебными нарядами бегать.
Пап, я справлюсь, Алена пыталась говорить уверенно, но внутри всё скачет, как последние вздохи автомата по продаже газировки. Димка работает, я учусь. Мы же не просим ни у кого денег только жить вместе хотим. Стать настоящей семьёй.
Отец только головой покачал и уставился снова в окно спорить не стал, и на том спасибо.
Что одобрения нет Алена и так видела без дополнительных намёков. Отец губы сжал, мама вообще салфетку теребит нервно, хоть бы не порвала. Но и палки в колёса не вставляют. Поняли, видно, что если начнут запрещать, только хуже сделают своё-то вспоминают, небось.
Свадьбу скатали в мае, камерную, но душевную Алена до сих пор помнит, как всё было залито счастьем до краёв, хоть черпаком зачерпывай. Ни тебе лимузинов, ни конкурсов с пьяным тамадой и голубями. Родные, тёплая атмосфера, винегрет у тёти Гали всё, как надо.
Медовый месяц покоряли Краснодарский край, то бишь Адлер, потому как в Турцию на билетах особо не расгонишься. Всего неделю пробыли: Димка с работы вырвался чудом, денег на роскошь ноль рублей, шиш да маленько. Но зато каждое утро кофе на балконе, вид на горы, по набережной до темноты, шашлык из ларька, чебуреки по три за штуку, будто завтра конец света и все деньги на счастье слили.
А потом будни: суровая аренда однушки, где зимой дует из окон, а сверху сосед Шарко устраивает марафоны своими тапками. Димка на работу убегает в семь утра, Алена на пары; вечером встречались как два побитых жизнью кекса и грели ужин в микроволновке. Засыпали мгновенно, как только нос к подушке прилипал.
В этой прозе жизни, как ни странно, что-то настоящее есть. Всё как у людей вот бы только иногда засыпать без бессонницы.
Полгода спустя звонят родители и зовут приезжать. Алена сразу голову морочить начала вдруг что-то случилось, счёт вариантов от апокалипсиса до «нашёлся твой старый дневник с двойками». А оказалось сидят за кухней, заварили чай и выталкивают к ним конверт.
Это вам, отец говорит, в глаза не смотрит, куда-то сквозь окно На квартиру. Хватит чужие деньги за съём платить. Хоть однушка будет да своя.
Алена на конверт смотрит взять не может, как будто там не деньги, а мышеловка. Глаза предательски режет, в горле ком.
Пап, пытается она, но тот рукой махнул.
Бери-бери. Это типа свадебного подарка. Просто немного запоздалого.
Через месяц нашли свой угол двадцать восемь метров счастья в панельке, третий этаж, окна во двор, кухня можешь кружку поставить и назад крутиться уже некуда. Кто-то посмеётся мелко, а для Алены целая галактика; с остервенелым энтузиазмом к вечеру вешала привезённые с рынка фиалки, клеила дешёвые обои, сама договаривалась с электриком (тот ещё фрукт, но обошлось без криминала).
Чуть больше года спустя, когда Алена уже на третьем курсе, её накрыло неведомое недомогание. Думала, что траванулась магазинным йогуртом, потом что от сессии голова едет. Тест купила на всякий случай просто для галочки, хоть и знала наперёд результат.
Полоски возникли быстро, как снег в середине апреля ясно и без вариантов.
Алена сидела на бортике ванны, на этот кусочек пластика смотрела, будто он сейчас начнёт давать прогноз погоды. Третий курс. Диплом через два года. Только-только на ноги встали. Почему именно сейчас?
Димка после работы пришёл, сразу прочухал что-то неладно. Алена протянула ему тест, потому что говорить не могла слова все перемешались, как вареники в кастрюле.
Долго он глядел на эти злополучные полоски. Потом поднял взгляд и в глазах у него было что-то такое… сносит крышу только так.
Оставим, тихо сказал, но с такой уверенностью, что хоть сейчас бери и организуй прямой эфир «Жди меня».
Дим, я на третьем курсе, ну как…
Оставим, тут же повторил, руки взял, как будто можно передать всё тепло этим жестом. Возьмёшь академотпуск. Я буду работать, справимся. Это же наш ребёнок, Ален.
Она ревела в плечо, не соображая, что страх, гормоны или счастье. Наверняка всё вместе. Слезы, как из ведра, но на душе какой-то дикий покой: прорвёмся.
Академ отпуск оформили без лишней суеты.
Мишенька родился аккурат в марте, когда за окном ещё куча талого снега, но на лестнице уже запахло весной. Три килограмма двести, пятьдесят один сантиметр счастья, завернутого в байковое одеяло. Алена глядела на это чудо и не верила. Настоящий сын. Её и Димки.
Счастье было таким большим, что, казалось, грудная клетка лопнет, как студенческий рюкзак накануне сессии.
А потом перемены пришли тихо, как эти первые ночные заморозки: вроде всё ещё по-старому, а уже что-то не так.
Димка стал позже возвращаться. Сначала на полчаса, потом ещё позже а потом Алена уже просто перестала часы смотреть. Заходит, бросает куртку на крючок, проходит мимо детской кроватки будто слепой. Раньше сразу к Мише, поцелуи в лобик, смешные «бур-бур» на живот. Сейчас будто и нет у него никакого сына.
Ну ты бы хоть поздоровался с сыном, однажды не удержалась Алена.
Димка поморщился, как будто ей в голову сор пришёл.
Спит он. Будить неохота.
Не спал. Мишка лежал, широко раскрыв глаза, такие же тёмные, как у отца. Но Димка будто ослеп.
Дальше пошло-поехало. Сначала намёками мелкими, которые легко можно списать на усталость. Но с каждым днём грубее, резче:
В этом на улицу выйдешь? скользнул по ней взглядом с утра.
А что такого-то?
Да ничего, кривится, просто Ну, ты поняла.
Дальше больше:
На себя в зеркало давно смотрела вообще? Обрюзгла вся. Тебе не двадцать два, а как бабке на завалинке.
Вот это оплевало, конечно, мощно. Алена стояла в ночнушке, комок в горле и из груди воздух вышибло. Да, поправилась после родов. Но так же нельзя Или можно?
Дим, я только родила, еле выдавила, едва не захлебнулась слезами.
Год назад родила. Другие уже через три месяца, как балерины бегают.
Махнул рукой, пошёл на кухню, а Миша в кроватке расплакался от громких голосов.
Успокой его! орёт из кухни. Вечно орёт твой там! Спать нечем…
Алена взяла сына, прижала к себе, уткнулась носом в его тонкие волосы. Слёзы сочились, пока он не перестал хныкать. Вот так они и стояли посреди темноты: Алена качала его и себя.
Кому рассказать? Теоретически родителям. Но сестрица гордость не позволяла: мол, предупреждали же. И в голове сразу ревущий отцовский голос: «Девятнадцать тебе! Об учёбе думай!» а она возомнила себя умнее всех. Думала, любовь ключ от всех дверей.
И что теперь вернуться, признав, что была неправа, а родители были правы, а она сама восторженная дурочка с разбитой жизнью? Только взглянет на телефон сразу перед глазами лицо мамы: «Доча», и, как манная каша в столовой, откладывает разговор до лучших времён. Сама заварила, сама и разгребай.
В очередной обычный день, Алена гуляла с Мишей сквер, качели, свежий воздух. Только захотелось перекус ему дать полезла в сумку, а там и нет ничего. Надо вернуться.
Дверь открыла своим ключом думала, дернёт творожок и обратно. Только в прихожей стоит чужая обувка красные лакированные туфли, каблуки сантиметров десять, пахнут точно не счастьем.
Ноги сами повели её. Бессмысленно противиться. Дверь спальни прикрыта Заглянула хватило ровно на два взгляда. Больше и не надо.
Чужая тётка в её постели, на её наволочке. И Димка даже оправдываться не стал, только раздражённо посмотрел, как будто вошедшая это назойливый продавец косметики.
А что ты хотела? буркнул, Сама себя запустила. Я что, терпеть должен? Мне двадцать пять, я ещё весь ух какой! А у меня дома бабка с довеском. Кому ты такая с ребёнком-то нужна?
Алена стояла в дверях. Опора косяк, ноги ватные. Чужая обулась и убежала, Димка с кривой улыбкой следит, будто сериал смотрит.
Вон, собирайся и уходи из моей квартиры. Немедленно, голос чужой, не её хриплый, решительный.
Тётка быстро собралась, исчезла. Димка только плечами пожал.
Не истери. Подумаешь, трагедия. Все мужики так живут и жёны терпят. Особенно с ребёнком. Некуда тебе деваться. Вот такая жизнь.
Дальше всё, как в тумане: Алена вдруг в прихожей, собирает Мишу, вызывает такси и едет к родителям. По стеклу стекает пустота. Едет и гладит сына, просто чтобы не исчезнуть самой.
Дверь открывает мама. С первого взгляда всё поняла без слов. Просто обняла, крепко-крепко.
Мам… начала Алена.
Потом, доча. Всё потом. Заходи.
Отец вышел на шум, глянул и понял: шутки кончились.
Что случилось?
Рассказала. Слякоть, красные туфли, «кому ты нужна с довеском»… Отец слушал без единого слова. Потом молча снял с вешалки куртку.
Поехали.
Куда? испугалась Алена.
К нему.
Пап, ну не надо, я сама…
Мишу оставь с матерью. Поехали.
Димка открыл дверь как ни в чем ни бывало. Отец Алены вошёл, осмотрелся, сказал тихо, но жёстко, так что мурашки по коже.
Вот что, молодой человек, собираешь свои шмотки и катишь отсюда. Квартира дочери наша, на наши рубли куплена. Тут тебе не место.
Димка что-то попытался вякнуть про совместное имущество, но отец его оборвал:
Какие, к чертям, права? Ты как к дочери моей относился? В этот дом кого водил? Ещё раз не съедешь за полчаса, вызову полицию и адвокатов и уверяю, ад покажется раем. Свободен.
Димка исчез, не попрощавшись, досадливо хлопнул дверью. Алена стояла, остолбенев, глядя, как дверь наконец-то закрылась.
Почему ты раньше к нам не приехала? тихо спросил отец.
Думала… Вы же предупреждали, а я…
Отец повернул к ней лицо, и в глазах у него было то самое: железное терпение и нежность.
Ты нам дочка. Всегда дочка. Хоть что случись мы тут. Всегда. Запомни.
Алена уткнулась ему в плечо и долго рыдала, вымывая всё, что накопилось.
***
Два года спустя Алена сидела на полу в своей квартире той самой однушке с видом на двор. Миша строил башню из кубиков, а рядом диплом с отличием, полученный заочно. На телефоне мигнуло сообщение о поступлении алиментов.
Мишка обернулся улыбка один в один, как у бывшего папы. Только это больше не болело.
Мама, смотли!
Вижу, Мишенька. Какая башня!
Вечернее солнце заливало комнату тёплым светом, даря ощущение, что всё может наладиться. Может и не так, как мечталось, но ведь получилось.
