Дневник Юлии Ивановой
Сегодня был тот самый вечер. Почему-то надеялась, что всё пройдет идеально, если буду держаться своего плана и рецептов. Но, кажется, в этот раз я даже не имела права на ошибку. Странно так говорить, но ведь и правда я даже не имею права испортить ужин у себя дома Хотя, по словам Риммы Марковны, это совсем не мой дом.
В моём доме, спокойно попросила она меня, когда я попыталась спорить за свою кухню. Её голос был слишком тих, но от этого слова ударили сильнее, чем крик. Это моя кухня, Юлия. У меня на кухне несъедобному не место.
Тишина такая плотная, что слышалось только, как она разливает чай в тонкие фарфоровые чашки.
Юлечка, ты же понимаешь, это просто нельзя было подать на стол, невозмутимо продолжала Римма Марковна.
На тарелках моих родителей они только что ушли в гостиную вместе с Кириллом осталось то, что она назвала подошвой. Ведь я готовила утиные грудки с брусничным соусом четыре часа. Всё по маминому рецепту, специально на рынке взяла фермерскую утку.
Это не подошва, Римма Марковна, с трудом сдержалась я, пытаясь смотреть ей в глаза. Я же старалась, мариновала так, как учила мама. Где утка?
С невозмутимым видом она отставила чайник и вытерла руки о белоснежное полотенце. В её взгляде была жалость ко мне, как к глупому щенку.
В мусоропроводе, девочка, сказала она и развела руками. Твой маринад вонь уксусом стояла, чуть глаза не съело. Я приготовила нормальное конфи с тимьяном на медленном огне. Ты же видела твой папа добавки просил. Это настоящий уровень. А то, что ты напридумывала ну, так, только в забегаловках подавать.
В груди сжалось, руки задрожали. Я ведь так старалась! Всё высчитывала, соус процеживала, блюда украшала я хотела доказать, что могу быть настоящей хозяйкой, а не просто жильцом или «девочкой Кирилла».
Но стоило мне отлучиться в ванную на полчаса как «свои профессионалы» обжили мою кухню.
Ты не имели права, выдохнула я. Это мой ужин, мой маленький подарок родителям на годовщину. Вы даже не спросили
А что тут спрашивать, Юля? вскинула брови Римма Марковна, в глазах холодная решительность. Если пожар никто не спрашивает разрешения, чтобы тушить.
Я спасала честь семьи. Кирилл бы тоже расстроился, если бы гости потом отравились. Иди, вынеси торт. Я, кстати, крем твой тоже подправила слишком жидко было, добавила загуститель и лимонную цедру.
Я смотрела на свои ладони и думала только: так нельзя. Всё время она стояла над душой и контролировала, перетряхивала продукты, выбирала всё сама. Покупаю помидоры сразу: «Где раздобыла этот пластик? Это только для съёмок в кино!» и так во всём. Картошку жарю тяжело вздыхает, будто наблюдает преступление.
Я перестала вообще подходить к кухне, пока она там. Сегодня надеялась накрою стол, как взрослый человек, как хозяйка.
В этот момент в doorway появился Кирилл, довольный и слегка подшофе.
Юлюш, что ты там застряла? Мама, утка была потрясающая! Юля, ты просто звезда, сам не ожидал.
Я медленно повернулась.
Это не я готовила, Кирилл.
В смысле не ты? он удивился.
Всё, что вы ели, от салата до утки, приготовила твоя мама. Мою еду выбросили.
Кирилл опешил, стал метаться между нами двумя, Римма Марковна принялась замывать столешницу.
Ну, Юль, мама хотела только помочь Она ведь профи, у неё всё должно быть идеально…
Какая разница, кто готовил, главное вкусно! попытался он улыбнуться.
В том-то и дело, Кирилл, разница есть! Я для вас никто на этой кухне, даже не человек, а просто мебель.
Я ведь всё меню три дня продумывала, хотела родителей удивить, а твоя мама снова выставила меня неумехой и ещё уверена, что оказала услугу, что сохранила «моё лицо».
Мы же не сказали им, что это не ты, подала голос Римма Марковна, аккуратно сворачивая полотенце. Родители думают, что это твои блюда. Я тебе даже помогла.
Смех сквозь слёзы: «Спасибо, что отняли право хотя бы ошибаться в своём доме»
В моём доме, Юля, прозвучало весомо и тихо. Это моя кухня.
От этого стало совсем тошно. Я пошла в гостиную, виновата склонив голову перед родителями:
Мам, пап, извините, мне нехорошо, голова болит. Кирилл вас проводит, ладно?
Юлечка, что ты? Утка прелесть, наверное, устала, мама всполошилась.
Да, очень устала больше не буду, еле выдавила я.
Я закрылась в спальне, села на кровать. «Так больше нельзя» стучало в голове. Полгода пытаемся сэкономить на первую ипотеку а живём как квартиранты. Если она дома, я на кухню не иду. Купить что плохо, приготовить что плохо.
Сегодня я окончательно сломалась.
Позже пришёл Кирилл выглядел расслабленным, всё бы вперёд пронёс мимо.
Все ушли. Всё прошло хорошо, если бы не твой срыв, говорит. С мамой поговорю. Но ведь это пустяки, из-за утки
Это не пустяк, Кирилл! зашипела я, начав собирать в сумку вещи. Пока я здесь, не буду человеком. Или мы ищем съёмную квартиру, хоть комнатку в коммуналке, или я ухожу к родителям.
Потерпи, заныл он. Через полгода накопим. Только не разбрасывайся деньгами!
Я смотрела будто впервые его вижу. На меня смотреть ему не хотелось. В его складках лишь расчёт, желание не влезать в конфликт.
Через полгода от меня не останется ничего, сказала я и застегнула сумку.
В коридоре встретила Римму Марковну стояла, руки на груди, готовая к схватке.
Демонстрация? усмехнулась она. Очередной акт драмы «Гений-неудачник»?
Нет, просто финал, ответила я, обуваясь. Победа целиком ваша, Римма Марковна. Можете выбросить мои специи, они вам не по душе.
Кирилл догонял, не давал пройти. Но мне было уже всё равно: если для свекрови кастрюля важнее семьи, пусть так и будет.
Я вышла на лестничную площадку холодный воздух показался освежающим после духоты кухни.
***
Неделю я жила у мамы с папой. Они всё поняли, не задавали лишних вопросов. Мама только подсовывала блины, обычные домашние, без всяких изысков.
Кирилл звонил каждый день сначала ругался, потом умолял вернуться, потом обещал поговорить с мамой. На пятый день приехал сам.
Юля, вернись, глаза затенённые, уставший, рубашка помятая. Мама заболела.
Опять давление?
Не совсем Вирус тяжёлый, температура несколько дней под сорок, теперь апатия. Она не ест. Говорит, еда как бумага, вкуса нет вообще. Запахи не чувствует, ничего.
Я представила: человек, для которого кухня жизнь, вдруг не чувствует ни запаха, ни вкуса! Даже кофе просто горячая вода, хлеб вата.
Врача вызывали? осторожно спросила я.
Конечно. Сказали, осложнение, может вернуться через неделю. А может нет.
Вчера уронила банку со специями, даже не понюхав, сидела на полу и плакала. Я ни разу не видел, чтобы она плакала.
Сердце у меня сжалось. Как бы мы ни ссорились, сколько бы обид не копилось, такому не позавидуешь.
Она боится теперь к плите подходить, рассказывал Кирилл. Даже суп пересолила, не заметила, дала попробовать мне и расплакалась…
Но чем я могу помочь? растерялась я. Я же для неё кухонный дилетант, теперь и подавно не нужна.
Ты единственная надежда, упрямо сказал Кирилл. Не скажет тебе напрямую. Но без вкуса ей не выжить. Ты сможешь быть её глазами и носом. Просто попробуй!
На следующий день я вернулась. Даже не ради Кирилла что-то вроде родственного долга не отпускало. Римма Марковна всё же часть моей жизни.
Дома пахло как-то чужо, пахло тоской. Я прошла на кухню там за столом сидела Римма Марковна, сгорбившаяся, прежний монолит теперь обычная уставшая женщина.
Здравствуйте, Римма Марковна, произнесла я.
Пришла поиздеваться? тускло отозвалась она. Готовь хоть подошву, всё едино я не отличу.
Я молча повесила пальто.
Я буду вашим носом и языком, сказала я. Вы говорите, я готовлю и пробую. Если не научите меня разбираться во вкусе кто научит?
Она смотрела на меня долго. В глазах ещё были слёзы, но вспыхнул огонёк всё та же требовательная искра.
Только не порежься, криво держишь нож.
Значит, учите и заклеите пластырем, усмехнулась я. Достала доску, мясо. Ну что, бёф бургуиньон?
Палец ближе к лезвию вот так Кубики ровно три сантиметра. Если разные мясо по-разному сварится.
Мы провели вместе весь вечер: она командовала, я резала, жарила, нюхала мясо, пробовала бульон.
Как пахнет? спросила она.
Как лес после дождя, чуть терпко ответила я.
Это танины из вина, добавь чуть сахара.
Как будто чего-то не хватает, я попробовала готовый соус.
Горчицы немного, пришёл её шёпот. Только не переводи продукты
Когда за столом собрался Кирилл, выпучил глаза от аромата:
Мама, ты снова здорова?!
Это Юля готовила, я только руководила, впервые за долгое время слабо улыбнулась Римма Марковна.
Кирилл съел вторую порцию, осматривался счастливо и с удивлением.
Потом Римма Марковна вдруг сказала тихо:
Знаешь, Юля почему я тогда выбросила твою утку?
Почему?
Старый страх в её глазах. Обыкновенный человеческий страх:
Потому что если бы ты всё сделала идеально я бы стала не нужна. Всё. А без кухни я никто.
Но вы всегда будете нужны нам, осторожно накрыла я её руку своей. Кто ещё меня научит правильному крему и тесту?
В ответ настоящая, тёплая, живая улыбка под строгим выражением:
Завтра будем делать нормальный заварной крем. Если снова загуститель изгоню с кухни!
Я рассмеялась, впервые по-настоящему.
Договорились. А за успех обещайте научить медовику по вашему рецепту.
Посмотрим, как себя поведёшь! буркнула она, но руку с моей не убрала.
Вот такой у меня сегодня день победа или поражение? Пока не знаю. Но впервые кухня снова кажется тёплым, живым местом.
