Мама, ну ты в своем уме? Какие еще санатории? Какой Кисловодск? У нас билеты в Сочи лежат, вылет через неделю! Ты вообще понимаешь, что ты нам подставу полную устраиваешь, деньги пропадут!
Голос Иры срывался, она металась по маминой крохотной кухне, словно разозленная кошка. Стукнулась боком о табурет, даже не заметила. Валентина Павловна вжималась в свой табурет, руки сцепила так, что костяшки побелели. Смотрела на дочь лощеная, грубая, модная и не узнаёт свою Иришку, девочку с косичками, которую на лето в деревню возила.
Ирин, не кричи, у меня давление, еле слышно прошептала Валентина Павловна. Я вам еще в феврале сказала: хочу летом заняться здоровьем, надоело терпеть с коленями. Врач настоял съездить в Кисловодск. Деньги накопила, путёвку сама купила, билет на поезд уже взяла. Почему я должна все отменить?
Потому что мы семья! выкрикнула Ирина, остановившись нависая над матерью, руки на бедрах, ногти идеально лакированные. Потому что бабушки для того и нужны, чтобы помогать! Ты хочешь отдохнуть, пока мы с Пашкой пашем, как волы? Мы год без отпуска, мама! Мы нашли классный отель, брать детей дорого, да и отдохнуть хотим по-человечески, а не носиться за ними по пляжу! Твои внуки, дача стоит, бери и живите все лето. Даже обсуждать не хочу, всё, решено.
Валентина Павловна горько вздохнула. Это самое «не обсуждается» она слышала от Ирины с рождения Никиты: «Мам, ты останешься, Никиту посмотри, я на работу, ипотека…» Потом с Артемкой, потом с садиками и школой, больничными и поликлиниками. Дети подросли: Никите двенадцать, Артему девять, два урагана, которые за неделю разнесут ее огород до тла. За ними глаз да глаз, еду ведрами вари, белье стирай, придумывай развлечения а у нее силы только дойти до грядки и посидеть на лавке.
Ирочка, не могу я, спокойно сказала она, глядя прямо в глаза дочери. Просто не выдержу с ними одна. Им бегать надо, прыгать, кататься, а у меня ноги не те. И потом, путёвка куплена, билет на поезд на третье июня, я уезжаю.
Ирина почему-то замолчала, вдруг стала пристально, холодно смотреть Валентину Павловну пробрало до костей: так на нее раньше муж смотрел, перед скандалом. Нависла тишина только холодильник старый гудит.
Значит, здоровье тебе дороже внуков? медленно, с нажимом процедила Ирина. Себя больше любишь?
Я впервые в жизни решила полюбить себя, Ира. За шестьдесят пять лет пора бы уже! Это преступление?
Ну ладно, вдруг сказала почти спокойно Ирина и села напротив, закинув ногу на ногу. Давай по-взрослому. Ты живешь одна в трехкомнатной квартире в центре, а мы в двушке на окраине, ипотеки, кредиты. Ты знаешь, как нам тяжело. А сидишь тут, условия ставишь и на дачу не хочешь. Это по-твоему справедливо?
Квартира мне от родителей досталась, своим трудом я её сохранила, напомнила Валентина Павловна. И первую ипотеку вашей семье помогла закрыть, папин гараж продала.
Да что там от гаража было? Ирина отмахнулась. Вот что, мама. Если ты сейчас едешь на свои процедуры, а нас кидаешь, считай, ты сама призналась ты не способна заботиться о внуках. Значит, ты старая и не можешь жить одна а то вдруг с плитой напутаешь или дверь забудешь запереть…
О чём это ты говоришь? у Валентины Павловны сердце ёкнуло.
Говорю прямо: есть хорошие пансионаты для пожилых. Там уход, кормят, всё по расписанию. А квартиру сдаём или продаём Пашке легче кредиты платить станет, или может сами сюда переедем. Всё равно ведь квартира потом нам достанется.
Валентина Павловна вдруг ощутила пустоту: родная дочь угрожает домом престарелых.
Ты ты в пансионат меня хочешь? Живая я, при дочери
Не в дом престарелых, а в пансионат, с ледяным спокойствием ответила Ирина. Если бабушкина функция отменяется ты для нас беспомощна, и опеку оформим за полгода. У меня врач в поликлинике знакомый, напишет справку, что у тебя ну, неважно, возраст позволяет.
Вон, прошептала Валентина Павловна.
Что?
ВОН ОТСЮДА! заорала неожиданно, вскочив. Прочь! И детей своих не приводи! Я в своем уме, бабка я дееспособная и эта квартира моя!
Ирина встала, осмотрев мамину кухню с отвращением:
Ори-ори, давление поднимется вызовем скорую, заодно и зафиксируют неадекватное состояние. Завтра тебе подумать. Или мальчиков берёшь, и мы забываем разговор, или мне придётся заняться опекой. Знаешь меня: если вцеплюсь не отпущу. Ты ж меня учила!
Дверь хлопнула. Валентина Павловна вдруг обессилела, села, руки трясутся, слёзы текут горячие. Когда дочка стала чужой? Где она, та милая малышка с косичками? Что она не так сделала?
Весь вечер просидела в темноте, мурлыкал только холодильник. Мечтала о доме престарелых всё, как в кино: стены тупо белые, нафталин, чужие лица, замки. Страшно. Ирина если захочет продавит. Паша вообще «молчун», что жена скажет, то и сделает.
Ночью почти не спала, а к утру вдруг накатила решимость. Холодная. Вся жизнь для мужа, для дочери, для внуков. А теперь? А теперь пора защищаться.
Утром, в сером пальто и с папкой документов на квартиру, отправилась не в поликлинику и не по магазинам к юристу. Молодой парень послушал, всё объяснил:
Валентина Павловна, не нервничайте. В интернат человека без решения суда силой не отправить для начала нужно пройти экспертизы, комиссии, большие бумажки. Если вы в себе, вас никто никуда не заберёт, тем более, вы собственник жилья. Советую взять справку у психиатра, что здорова. И посмотрите завещание если на дочь написано, лучше пока отозвать.
Выходя от юриста, будто мешок с цементом с плеч сбросила. Пошла в платный медцентр, получила справку от психиатра (печати стоят: здорова, деменции нет), зашла в банк снять накопления с книжки пусть лежат на другом счёте.
Домой вернулась после обеда. Мобильник звонил не переставая Ирина, но Валентина Павловна трубку не взяла. Открыла шкаф и достала свой старенький чемодан тот самый, из Гагр. Закинула туда платья, купальник, книги, удобную обувь.
Вечером звонок, назойливый. В глазок Ирина, одна. Открыла, цепочку не сняла.
Мама, почему трубку не берёшь? Мы волновались! Ира пыталась выглядеть спокойной. Открой, давай поговорим, я вещи мальчикам привезла, завтра их утром отвезём.
Везти некуда, я уезжаю, сказала спокойно Валентина Павловна через щёлку.
Куда ты уезжаешь? Ты же обещала Или хочешь, чтобы я с пансионатом начала?
Очень хорошо помню твои угрозы. Сегодня я была у адвоката и психиатра. Вот, держи психически здорова, в состоянии. Если попытаешься Есть юристы, есть фонд, готовый принять квартиру по ренте в случае угрозы со стороны родственников.
Ирина побледнела, даже глаза испуганные:
Мама, ты с ума сошла? Про какой фонд? Это же наша семья, твоя дочь!
Дочь, которая маму угрожает отправить в богадельню ради турпутёвки? Всё ясно, Ирочка. Завтра еду в Кисловодск три недели меня не будет, ключи оставляю тёте Люде ты её знаешь. Замки поменяла. Ключей вам не дам чтобы не оказаться запертой на собственной кухне, как старая мебель.
Ты замки поменяла? Мам, тебе срочно надо к врачу!
Уже была, вот справка. Отдыхай, Ира. Внуков люблю, но рабыней не буду. Хотите решайте вопросы сами: лагерь, няня, кредит ваши дети, ваши заботы. Я своё отработала.
Ирина уперлась ногой в дверь.
Мам, подожди! Я вчера перегнула, нервы, Паша достал своим нытьем, отпуск, билеты всё на меня. Ну прости, ну войди в положение! Ну возьми мальчиков, я им айпэды дам, сидеть ровно будут.
Нет, Ир. Я решила уже окончательно. Забери ногу, мне рано вставать.
В глазах дочери и злость, и горечь, и, кажется страх. Не злость страх вдруг остаться ни с чем.
Ну и катись в свою грязную грязелечебницу! крикнула, убрав ногу. Только не мечтай, что мы тебе будем помогать!
Я и не мечтаю. Теперь я полагаюсь только на себя и на юриста. Пока!
Дверь захлопнулась. Валентина Павловна закрыла сверху, снизу, задвижку. Сердце колотится, руки дрожат, а на душе как после дождя. Всё, она устояла. Выстояла.
Утром такси к вокзалу. Валентина Павловна, с чемоданом на колёсиках, в новой шляпке спускалась к подъезду. Около соседнего подъезда стояла машина Паши, он курил, взгляд в сторону. Видно, Ирина настроила всем «бойкот устраиваем бабке-бунтарке».
В поезде берёзки за окном, шум колёс, чай горячий, стакан в подстаканнике Напротив милая ровесница Галина: «Я своим сразу сказала бабушки по расписанию, а не по команде!». Как-то разговорились, и стало на душе спокойно.
А я вот только сейчас на это решилась, скромно улыбнулась Валентина Павловна. Пришлось жёстко
Три недели в Кисловодске пролетели воздух, горы, процедуры, массажи. Колени болеть перестали, щёки порозовели, даже познакомилась с соседом из соседнего корпуса. К жизни вкус появился.
Телефон почти не включала, а если включала от Ирины было то гневное: «Ты нам всё испортила!»; то жалобное: «Никита простыл!»; то сухое: «Когда вернёшься?». Отвечала вежливо и коротко: «Выздоравливайте», «Приду 25-го».
Возвращалась с тревогой. Что будет? Осада? Смена замков?
Дома пахло пустотой, цветы поливала тётя Люда на столе записка: «Извини, Ира приходила, требовала ключи, говорила разное, не дала, сантехника приводила всё сухо. Держись, Павловна!»
Вечером звонок, открывает Ирина. Уставшая, но уже не такая злая.
Привет, буркнула, проходя в коридор, будто ничего и не было.
Привет. Чаю будешь?
Ирина уселась на тот самый табурет.
Ну как отдохнула? спросила Валентина Павловна, заваривая чай.
Да ничего. Только дорого получилось, пришлось кредит брать, отель похуже, детей отдельно возили
Море зато увидели, дети довольны?
Ага, вздохнула Ирина, откинулась.
Мам… Ты правда ходила к нотариусу про этот фонд?
Правда.
И что, всё подписала?
Пока нет. Всё зависит от вас.
Ирина подняла глаза там слёзы.
Мам, не выдумывай. Я просто сорвалась тогда, устала. Всё валится, а на тебя всегда можно было положиться Я не хотела тебя никуда отправлять. Просто угрозой надеялась напугать.
Плохой метод, доченька, шантаж родных. Это не про любовь, а про собственничество. Теперь доверия такого уже не будет.
Прости, мам, дура я Просто привыкла, что ты всегда. А тут ты взбунтовалась, и я растерялась.
Валентина Павловна осторожно провела рукой по плечу дочери. В душе было только спокойствие.
Я не бунтовалась, Ира. Просто напомнила, что я не услужливый сервис, а человек. Готова помогать, когда могу, а не по расписанию. Хотите звоните, спрашивайте. Но не командуйте больше. Такой помощи не будет.
Хорошо, мам, я поняла. Ключи всё равно не получим?
Нет, теперь только звонок в дверь, как положено гостям.
Ладно… а с завещанием что?
Пока всё по-прежнему. Квартира по завещанию твоя, но только когда меня не станет. А пока я тут хозяйка. Жить собираюсь долго: сердце, представь, как у молодой, врачи похвалили!
Посидели молча, разговор не ладился, но войны уже не было. Потом Ирина собралась, обещала захватить мальчиков на блины на выходных: «Только на пару часов!»
Когда дверь за ней закрылась, Валентина Павловна села у окна с книгой. Было спокойно, даже гордо. Она прошла свой шторм, осталась капитаном. Да, отношения больше не прежние, но теперь она сама себе хозяйка. Пусть одиночество, но гордое и свободное.
На выходных приехали мальчики, позагорели, повзрослели.
Бабушка, мы медузу видели! кричал Артем.
А папа весь сгорел! подхватил Никита.
Ели блины, хохотали. Ирина тихая, не командует, детям «айпэды» и мороженое, уехали быстро.
Валентина Павловна включила лампу, открыла книжку. Жизнь только начинается после шестидесяти пяти, если не позволять чужим людям рулить твоей жизнью даже если это твои, самые близкие.
Вот так оно теперь и будет.
