Сижу у окна в своей квартире в Москве, сжимаю стакан с коньяком так сильно, что пальцы белеют. Часы на стене равномерно отбивают время каждую секунду переживаю всё медленнее и больнее.
Поздно. Слишком поздно.
И вот свет фар.
Чёрная BMW останавливается у моего подъезда. Я замираю. За рулём мужчина высокий, уверенный в себе, незнакомец.
Дверь открывается.
И моя жена, Екатерина, выходит из машины.
Сердце сжимается в комок. Она улыбается спокойно, тепло, так, как я не видел давно. Она наклоняется к водителю, говорит ему что-то, и тот смеётся. Смеётся.
Через пару секунд она хлопает дверью и идёт ко входу, а машина тут же отъезжает.
Кровь стучит в висках.
Сколько раз это уже было? Сколько раз я ложился спать спокойно, пока она возвращалась на машине другого мужчины?
Дверь в квартиру открылась, и Катя вошла, небрежно бросив сумку на тумбочку.
Кто это был? голос мой тихий, но в нём угроза.
Она останавливается, удивлённо смотрит на меня. Что?
Мужчина у подъезда. Кто это?
Она раздражённо вздыхает. Боже, Иван. Это был муж Анны, он меня довёз. Что с тобой не так?
Но я её больше не слышу.
Сквозь гул крови и злые мысли в голове не доходит больше ни один звук.
Я поднимаю руку.
Шлёпок разнёсся по комнате, нарушив тяжёлую тишину.
Катя отшатнулась назад, прижимая ладонь к лицу. На краю носа выступила тонкая полоска крови.
Повисла тяжёлая тишина.
В её глазах я впервые вижу страх.
Сердце сжалось.
Я перешёл черту.
Черту, за которой уже не вернуться.
Она не закричала, не заплакала, не сказала ни слова. Просто взяла пальто со стула и ушла.
Утром я нашёл на столе документы на развод.
Я потерял всё даже сына.
Я столько лет терпела твою ревность, говорит она на нашей последней встрече холодным чужим голосом. Но насилию я не позволю быть рядом с собой.
Я молю её простить меня. Клянусь, что это ошибка, что я не такой. Обещаю, что этого не повторится.
Но это уже не имеет значения.
Потом был удар по самому больному. В суде она заявила, что я агрессивен даже по отношению к нашему сыну.
Грязная ложь.
Я никогда не кричал на него, не поднимал руку.
Но кто мне поверит? Мужчине, ударившему жену?
Судье не понадобилось ни секунды на раздумье.
Катя получает полную опеку.
Я? Только несколько часов в неделю. Одна встреча раз в семь дней, да и то на нейтральной территории.
Без дома. Без вечерних сказок на ночь. Без утреннего завтрака вместе.
Полгода я живу только ради этих часов.
Тихие минуты, когда сын бежит ко мне, смеётся, обнимает, рассказывает свои истории.
И каждый раз приходит момент, когда я должен отпустить его, смотреть, как удаляется от меня а я снова остаюсь один.
Так прошло много встреч, пока однажды он не сказал то, что навсегда изменило мою жизнь.
Правда, которую мне рассказал пятилетний сын.
Он растёт. Замечает больше. Начинает спрашивать.
И вот, он тихо играет с машинками и вдруг говорит самой обычной детской интонацией:
Папа, вчера вечером мама не была дома. Приходила тётя, посидеть со мной.
Я замираю.
Тётя? Какая тётя? спрашиваю, стараясь не выдать волнения.
Не знаю. Она всегда приходит, если мама уходит вечером.
Сердце ухнуло.
А куда мама ходит?
Он пожимает плечами. Мне не говорит.
Руки дрожат.
Я начинаю выяснять. Я обязан знать правду.
Когда я узнаю, где правда в глазах темнеет от злости.
Катя наняла няню.
Пока я в суде борюсь за каждую минуту с сыном, она спокойно оставляет его с чужой женщиной.
Схватил телефон, звоню ей.
Почему чужая женщина сидит с нашим ребёнком, когда я есть?
Её голос холоден, спокоен. Так проще.
Проще?! слова стиснуты. Я его отец! Если тебя нет сын должен быть со мной!
Она вздыхает. Иван, я не собираюсь возить его к тебе каждый раз, когда у меня свои дела. Дело не в тебе.
Я сжимаю телефон, готов его сломать.
Что мне делать? Судиться? Опять бороться за опеку? А что, если я проиграю снова?
Всего лишь одна ошибка.
Один срыв.
И я потерял всё.
Но сына?
Сына я не отдам.
Я буду бороться. Потому что он единственное, что у меня осталось.
