Куда она денется-то? Ты пойми, Витя, баба ну она же как арендованная тачка. Пока ты бенз пополняешь и вовремя ТО проходишь она поедет, куда скажешь, и без вопросов. А моя Ленка, я ее еще двенадцать лет назад «выкупил» с потрохами. Мое бабло, мой заказ музыки. Чисто удобно, ты понял? Без лишних мыслей, без головной боли. Шелковая у меня, короче.
Сергей орал на всю дачу, размахивал шампуром, с которого жир капал прямиком на горячие угли. Был он в себе уверен, как в том, что завтра понедельник. Витька, институтский кореш, только ухмылялся. А Лена стояла у окна кухни с ножом, резала помидоры на салат. Сок стекал, а в голове отдавалось его самодовольное: «Мое бабло моя музыка».
Двенадцать лет. Она для него была не просто женой прям тенью, черновиком, подушкой безопасности. Сергей, понятно, себя гением юриспруденции считал, звездой адвокатской фирмы. Сложные дела тянул, приносил домой пухлые конверты рублей, бросал их на тумбочку победителем.
Потом засыпал измотанный, а Лена тихонько вынимала из портфеля документы, те, над которыми он неделю маялся, и начинала править. Правила грубые ляпы, переписывала кривые формулировки, искала поправки в базах, которые он в своей самоуверенности просто пролетел. А потом утром как бы невзначай:
Сереж, я тут глянула мельком Может, на Жилищный кодекс сослаться? Закладку тебе оставила.
Он обычно отмахивался.
Ой, опять ты со своими советиками. Гляну, гляну
А вечером возвращался геройски и никогда, ни разу за все это время не сказал: «Спасибо, Лен. Без тебя бы провалился». Он реально верил: это его прозрение. А Лена че Лена дома сидит, борщи стряпает.
В тот вечер на даче она не устраивала истерик, не выскакивала со слезами, не переворачивала мангал. Просто дорезала салат, заправила сметаной, поставила на стол. «Заказываешь музыку, получается?» подумала она, наблюдая, как муж жует мясо, даже не замечая вкуса. «Ну, послушаешь теперь тишину».
Утро понедельника. Сергей, как всегда, шумит по квартире ищет галстук.
Лен, а где мой синий счастливый? У меня сегодня встреча с застройщиком.
В шкафу, на второй полке, откликнулась она из ванной.
Голос ровный, спокойный, даже слишком. Когда дверь за ним захлопнулась, Лена не пошла доедать остатки кофе и залипать в утреннее шоу. Она достала старую записную книжку. Номер Бориса Петровича, бывшего начальника был неизменен двадцать лет.
Алло, Борис Петрович? Доброе, это Лена да, Самойлова, жена Сергея Нет-нет, ему пока не в курсе. Я по делу. Еще люди нужны в архивный отдел? Или кто-нибудь, кто умеет разбирать завалы?
В трубке повисла пауза. Борис Петрович прекрасно помнил Лену. Ее блестящие курсовые, напор, умение видеть суть за словесным хламом. Он еще тогда, двенадцать лет назад, говорил: «Напрасно ты, Лен, в хозяйки».
Приезжай, буркнул он. Есть тут одна история, все бегают. Справишься в штат возьму.
Вечером Сергей вернулся злой. Застройщик упертый, дело не сдвинулось ни на рубль. Швырнул пиджак на кресло, привычно заорал:
Лен, есть че поесть? Я бы слона сожрал! И рубашку на завтра погладь, белую.
Тишина. На кухне ни кастрюль, ни сковородок. Все чисто. На столе записка: «Ужин в холодильнике, пельмени заморожены. Я устала».
Чё? Сергей уставился на бумажку, будто там по-японски написано.
Тут защёлкнулся замок. Лена зашла с папкой документов. На ней строгий костюм, туфли на каблуках уже с забытого выпуска сына из начальной школы.
Ты где была? аж оторопел он.
На работе была, Сереж. В твоей фирме, между прочим. Борис Петрович взял меня младшим помощником в архив.
Сергей нервно рассмеялся.
Ты работать? Да не смеши мою седину! Ты двенадцать лет дальше половника ничего не держала. Через день сбежишь.
Посмотрим, спокойно ответила она и налила себе воды.
Мне, значит, теперь пельмени есть? Я, между прочим, деньги зарабатываю.
Я тоже теперь зарабатываю. Пока немного, но на пельмени хватит. Рубашку погладишь сам, утюг там, где десять лет лежит.
Вот он, тревожный звоночек. Сергей подумал кризис среднего возраста: гормоны, еще там что у женщин бывает. Побесится неделю угомонится. Пусть побегает. Поймет, как бабки даются шелковой станет.
Неделя прошла, потом вторая. А «кризис» не вернулся к привычному. Дом изменился. Обыкновенное шкарпетки больше не появлялись парами в ящике, а копились грустной кучей в ванной. Пыль не исчезала сама собой. Рубашки вдруг пришлось гладить самому а это, оказывается, адский труд: то складка лишняя, то рукав замялся.
Но сильнее всего давило другое. Лена перестала быть его «жилеткой». Прежде он приходил, час жаловался как все идиоты, как судья дуб, клиент жмот. Она слушала, кивала, подливала чай, а главное давала подсказки, которые потом он выдавал за свои. Теперь же:
Представляешь, снова Грабовский заворачивает иск! Я ему
Лена, не отрываясь от ноутбука:
Сереж, потише. У меня завтра сверка по старому банкротству. Там теперь не разгрести.
Да кому твое банкротство надо? У меня сделка горит!
Моя работа мне нужна для себя.
Злился. Земля уходила из-под ног. Без ее советов начал ошибаться вроде бы мелочь: то срок подачи заявления пропустил, то фамилии в договоре попутал. Начальство смотрит косо. Борис Петрович на планерке сначала зырит на Сергея строго, потом раз на Лену, и одобрительно кивает.
А Лена за три дня разобрала архив. Нашла документы, которые считались потерянными. Перевели ее в общий зал, посадили за стол прямо напротив стажера. Сергей каждый день видел ее прямую спину. Теперь и походка у нее другая, не усталой хозяйки, а уверенной женщины на каблуках.
Гроза ударила через месяц. В фирме появился золотой клиент: Анна Марковна Вишневская, владелица сети частных клиник. Дама с характером, хваткой, терпения никакого. Судится с крестником хочет бизнес вернуть по чесноку, без скандалов и грязи. Дело отдают Сергею. Вот его шанс реабилитироваться.
Да я ее сделаю, бахвалился он, нарезая колбасу прямо на столе. Доски, как всегда, чистой не нашлось. Все элементарно: экспертиза, свидетели вопрос времени.
Лена молчала, читаючи книгу.
Ты слышишь? он ее в плечо. Денег получу, шубу тебе куплю. Может, образумишься!
Лена опустила книгу и посмотрела так долго, что ему не по себе стало.
Мне не нужна шуба, Сережа. Мне нужно, чтобы ты убрал этот понт. Вишневская не терпит давления. Человек советской закалки. К ней надо с разговором, не со скандалами.
Ой, все, психолог нашлась, отмахнулся он.
В день Х в переговорке напряжение хоть ножом режь. Вишневская на главном месте, крошечная, но огонь в глазах. Сергей нервно ходил, кидался терминами, хлопал графиками.
Мы арестуем их счета. Прогнем.
Вы меня не слушаете. Я хочу вернуть бизнес тихо. Мне тюрьма крестника не нужна. Вернуть дела и чтобы он исчез спокойно. А вы что мне предлагаете?
Сергей аж запыхался.
Но, Анна Марковна, а как же иначе! Суд ведь. Если мы мягкость покажем
Вы уволены с этого дела, сказала она тихо. Встала, взяла сумку. Борис Петрович, разочарована. Думала у вас профессионалы, а не трактор.
Борис Иванович побледнел. Терять такого клиента минус в бюджете на полгода. Сергей весь красный. Тут дверь открылась, входит Лена с подносом чая. Секретарь приболела, младших попросили подменить. Лена увидела сцену и оценила все за секунду. Можно бы и позлорадствовать ну вот, музыки заказывал танцуй. Но Лена профи. Внутренний профессионал, который в ней спал двенадцать лет, проснулся.
Анна Марковна.
Голос Ленин негромкий, но твердый. Вишневская не оборачивается, но замирает.
Прошу прощения, я просто чай с чабрецом принесла, как вы любите. Вы правы в девяносто восьмом уже была похожая история, без суда обошлись, мировое соглашение и передачи долей. Все оформили корректно обе стороны сохранили лицо.
Вишневская обернулась. Глаза сверлят Лену насквозь.
Откуда вы это знаете? Дело же было закрыто.
Я архивы изучала.
Лена ставит поднос, руки не дрожат.
И еще момент: векселя можно признать недействительными не по подписи, а по дефекту формы нет одного реквизита. Это чисто техническая ошибка, криминала не надо. Ваш крестник свободен, вы с бизнесом и без шума.
Повисла тишина. Сергей смотрит на Лену будто у нее две головы. Он о дефекте и не подумал, бумаги в глаза не видел, сразу в атаку полез.
Вишневская медленно возвращается за стол.
Чай с чабрецом, говорите? Впервые улыбнулась, и лицо стало мягче. Наливайте, голубушка, и расскажите все по пунктам. А вы, кивнула Сергею, садитесь и учитесь.
Два часа Лену было не остановить. Сергей молчал, метался пальцами по ручке. Слушал, как его «удобная жена» разруливает сложнейшее юридическое дело простым языком. Не давит, не суетится, слушает и советует.
Когда Вишневская ушла, подписав все бумаги, Борис Петрович подошел к Лене, пожал руку.
Елена Дмитриевна, завтра жду в кабинете обсуждать повышение. Хватит в архиве сидеть.
Домой ехали молча. Играл «Русское радио». Обычно Сергей переключал на новости, сейчас боялся шевелиться. Его привычный мир, где он царь, а жена услуга, рухнул. А на его обломках стояла другая женщина: сильная, умная, красивая. И страшно было осознать она всегда такой была. Просто он не замечал.
Зашли. Тихо, темно. Сын еще не вернулся. Сергей снял ботинки, прошел на кухню, сел за пустой стол. Лена ушла переодеваться. Он сидел, глядел на руки. Стыд. Обжигающий. Стыд не за работу а за ту самую дачную фразу про «музыку».
Лена вернулась, в домашнем, без макияжа. Лицо уставшее, но в глазах блеск не тухлый, живой. Открыла холодильник, достала яйца, поставила сковороду.
Лен
Голос дрогнул. Она не обернулась, разбила яйцо.
Я сам.
Сергей вскочил, подбежал, пытаясь отнять лопатку.
Оставь, садись, ты устала.
Лена села. Смотрела, как он криво переворачивает яйцо, желток растекается, он чертыхается. Поставил перед ней тарелку яичница кривая, подгорелая. Кулинария в стиле «ну, сойдет».
Прости меня, тихо сказал он.
Лена взяла вилку.
Яичница съедобная.
Я вот что понял Сергей выдавливал слова. Ты меня спасала. И не только сегодня. Документы Я просто привык. Возгордился.
Он посмотрел на нее в глазах страх, что сейчас встанет и уйдет. Теперь она может: есть работа, уважение шефа, деньги. Больше не зависит.
Я не ухожу, Сереж, ответила она на невысказанный вопрос. Пока нет. У нас есть что делить, кроме имущества. Двадцать лет ведь. Но правила другие.
Какие? Сережа коротко. Что делать?
Уважать.
Откусила хлеб.
Просто уважать. Я не шелковая. Я человек. Я партнер дома и на работе. Быт пополам. Не «муж помог» а сделал свою часть. Понял?
Понял, кивнул.
И это было честно.
Едим? Сергей улыбнулся, взял вилку.
Яичница была пересолена, половина пригорела, но вкуснее уж давно не ел. Потому что это был первый их ужин партнеров, а не услуги.
