Многие годы я была тенью среди бесконечных полок центральной городской библиотеки.
Меня никто по-настоящему не замечал, и меня это устраивало или, по крайней мере, я так думала. Меня зовут Ксения, мне было 32 года, когда я устроилась сюда работать уборщицей. Муж погиб внезапно, оставив меня одну с нашей дочерью Марией, которой тогда было восемь лет. Боль до сих пор сидит комком в горле, но времени на слёзы не было нужно было как-то выживать, платить за квартиру, кормить ребёнка.
«Это моя мама». Десятилетний секрет, который разрушил жизнь миллионера Алексей Морозов имел всё: огромное состояние, уважение, усадьбу на окраине Москвы. Основатель одной из ведущих российских компаний по кибербезопасности, он двадцать лет строил свою империю, стал человеком, с которым все считались и которого побаивались.
Но каждую ночь, возвращаясь в свою просторную, но пустую квартиру, Алексей слышал только эхом звучащую тишину. Ни коллекционное вино, ни картины, висящие в холле, не могли заменить пустоту, которую оставила жена, Анна.
Через полгода после свадьбы Анна исчезла просто пропала, как будто растворилась в воздухе.
Ни записки, ни свидетелей.
Только платье, аккуратно развешанное на спинке стула, и исчезнувшее ожерелье с жемчужиной.
Следователи говорили то о побеге, то о возможном преступлении. Дело замяли.
Алексей так больше и не женился.
Каждое утро он ехал тем же маршрутом в офис, обязательно проезжая через старую часть города, где на витрине маленькой булочной были развешаны свадебные фотографии местных жителей. Одна из них его c Анной десять лет висела в правом верхнем углу. Снимок сделала сестра булочника, любительница фотографии, в день, который тогда казался самым счастливым. Теперь этот день казался жизнью из другой реальности.
Но однажды, в дождливый четверг, всё изменилось.
Пробка остановила его прямо напротив булочной. Алексей машинально посмотрел в окно машины и увидел:
Босоногий мальчишка лет десяти, промокший до нитки, с растрёпанными волосами и в рубашке, болтающейся на плечах.
Он пристально смотрел на фото Алексея и Анны. И вдруг тихим, но уверенным голосом сказал продавцу, который подметал крыльцо:
Это моя мама.
Сердце Алексея замерло.
Он приспустил стекло и всмотрелся внимательнее.
Выразительные скулы, мягкий взгляд, глаза орехового цвета с зелёными искрами в точности как у Анны.
Эй, мальчик! перегнулся он, голос дрожал. Что ты сказал?
Мальчик обернулся, немного нахмурившись.
Это моя мама, повторил, показывая на снимок. Она пела мне колыбельные каждый вечер. А потом ушла. И не вернулась.
Алексей выскочил из машины, не обращая внимания на дождь и водительские крики.
Как тебя зовут, мальчик?
Миша, ответил тот, дрожа.
Где ты живёшь?
Миша опустил голову:
Нигде. Иногда под мостом, иногда возле железной дороги.
Алексей сглотнул.
Что ещё ты помнишь о маме?
Она очень любила розы, тихо сказал мальчик. Ещё у неё было ожерелье с белым камнем. Как жемчужина
У Алексея подкосились ноги. Анна никогда не снимала это украшение подарок от её матери, единственный в своём роде.
Миша а папу ты знал?
Мальчишка едва заметно покачал головой:
Нет. Мы были только вдвоём. Потом остался только я.
Булочник вышел на крыльцо, услышав разговор. Алексей спросил, не скрывая волнения:
Этот мальчик часто сюда заходит?
Да, пожал он плечами. Всегда смотрит на эту фотографию, но никогда не шумит, не просит ничего. Просто смотрит.
Алексей позвонил в офис, отменил все встречи. Отвёл Мишу в ближайшее кафе, заказал ему полный завтрак. Пока мальчик ел руками, Алексей ловил каждое слово.
Плюшевый мишка по имени Ваня.
Коммуналка с зелёными стенами.
Колыбельные, которые Алексей не слышал уже десять лет.
Он чуть не задохнулся от потрясения. Этот мальчик был настоящим. И его воспоминания тоже.
ДНК-тест всё подтвердит. Но Алексей уже всё понял.
Миша его сын.
Но вечером, глядя в окно на дождливую Москву, Алексей не находил покоя от вопросов:
Если этот мальчик мой
Где была Анна все эти десять лет?
Почему не вернулась?
Кто или что заставило её исчезнуть вместе с их ребёнком?
Продолжение следует
В следующей главе:
В кармане плюшевого Вани находится письмо с адресом в Нижегородской области и именем, о котором Алексей давно не вспоминал.
Главный библиотекарь, Иван Петрович, был человеком строгим, с внушительной внешностью и хриплым голосом.
Он смерил меня взглядом и сухо бросил:
Можете начинать завтра только пусть не будет шума от детей. Чтобы никто не видел.
У меня не было выбора, я согласилась без лишних вопросов.
В библиотеке был забытый угол рядом со старыми архивами: крошечная комнатка с пыльной кроватью и перегоревшей лампочкой. Там мы с Машей и ночевали. Пока весь город спал, я протирала километры книжных полок, натирала длинные столы, выносила тяжёлые ведра с бумагой и обёртками. Меня никто не приветствовал для всех я была просто «уборщица».
Но Маша она смотрела иначе. Она смотрела глазами человека, который впервые открывает свою планету. Каждый день Маша шептала мне:
Мама, я когда-нибудь обязательно напишу такие истории, чтобы их хотел читать весь мир.
Я улыбалась, хотя внутри всё болело ведь её мир был ограничен этими пыльными закоулками. Я учила Марию читать на старых детских книжках, которые мы находили на полке «на выброс». Она садилась прямо на пол, обнимала потрёпанный томик, терялась в чужих мирах под тусклым светом лампочки.
Когда Маше исполнилось двенадцать, я набралась храбрости и попросила у Ивана Петровича то, что для меня казалось невозможным:
Пожалуйста, разрешите дочке сидеть в основном читальном зале. Она обожает книги. Я отработаю лишние часы, даже из сбережений доплачу.
Он лишь с горькой усмешкой кивнул:
Главный зал для читателей. Не для детей персонала.
Так и остались мы по-прежнему: Маша безропотно читала между архивными коробками.
К шестнадцати годам Мария уже писала рассказы и стихи, которые начали выигрывать городские конкурсы. Один преподаватель из университета заметил её талант и сказал мне:
У вашей дочери настоящее дарование. Она сможет стать настоящим голосом своего времени.
Он помог нам оформить стипендию, и Маша поступила на литературную программу в Петербурге.
Когда я сообщила Ивану Петровичу эту новость, на его лице появилась растерянность:
Подожди та самая девочка из архивов была твоей дочерью?
Я кивнула:
Да, та, что выросла, пока я мыла твой читальный зал.
Маша уехала, а я осталась незаметной. Но однажды судьба сделала крутой поворот.
Библиотека оказалась на грани закрытия. Городской совет урезал финансирование, посетителей почти не осталось, шли разговоры о том, чтобы продать здание. «Похоже, никому больше не нужно читать», заявили власти.
Вдруг приходит письмо из Петербурга:
«Меня зовут доктор Мария Вишневская. Я писательница и профессор. Я хорошо знаю городскую библиотеку».
В тот день, когда она приехала высокая, уверенная, никто её не узнал. Подошла к Ивану Петровичу:
Когда-то вы сказали, что главный зал не для детей уборщиц. Сегодня судьба этой библиотеки в руках одной из них.
Старый человек не сдержал слёз.
Прости Я тогда ничего не понимал.
А я знала, ответила Маша мягко. И прощаю, потому что мама учила меня: слова способны менять мир даже тогда, когда их никто не слышит.
За несколько месяцев Мария вернула жизнь библиотеке: привезла новые книги, организовала творческие кружки, устроила литературные вечера и ни рубля за это не взяла. Оставила на моём столе только записку:
«Когда-то эта библиотека видела во мне только тень. Сейчас я хожу по этим залам с гордостью. Не ради себя, а ради всех матерей, что драят полы, чтобы их дети писали собственную историю».
Со временем Маша построила мне новый светлый дом с уютной личной библиотекой. Мы с ней ездили к морю, смотрели рассветы и закаты я увидела настоящий мир, который прежде знала только по обложкам книг, найденных у библиотеки.
Сегодня я сижу в отремонтированном читальном зале, наблюдаю, как дети читают вслух под большими окнами, которые заказала Мария. И каждый раз, когда по телевизору слышу имя «доктор Мария Вишневская» или вижу её фамилию на обложке, я улыбаюсь. Потому что раньше я была просто женщиной, вытиравшей пыль в библиотеке.
Теперь я мама женщины, которая вернула истории в наш город.
