Мне 38 лет, и долгое время я думала, что во всем виновата я сама — что я плохая мать, плохая жена, что со мной что-то не так, ведь несмотря на то, что я справлялась со всем, внутри ощущала полную пустоту. Я вставала каждый день в 5 утра: готовила завтраки, собирала рюкзаки, гладко раскладывала школьную форму. Детей отправляла в школу, дома быстро убиралась и бежала на работу, где всегда выполняла планы, посещала собрания, улыбалась. Коллеги считали меня ответственной, сильной, организованной. Дома тоже всё шло по расписанию: обед, уроки, купание, ужин, разговоры с детьми, поддержка, помощь в спорах. Со стороны казалось, что всё отлично: семья, работа, здоровье, проблем не видно. Но внутри я была пуста. Это была не печаль — это была усталость, которая не уходила ни после сна, ни после выходных. Болело тело без причины, раздражали звуки, повторяющиеся вопросы доводили до отчаяния. Я начала стыдиться своих мыслей: что, может, детям будет лучше без меня, что не каждая женщина создана быть хорошей матерью, и я не из их числа. Я никогда не срывалась, не пропускала дела, не опаздывала — и поэтому никто ничего не замечал, даже муж. Если я жаловалась на усталость, он отвечал: «Каждая мама устает». Если говорила, что не хочу ничего делать, он говорил: «Это просто отсутствие желания». Я перестала говорить. Порой по вечерам я закрывалась в ванной, не плакала, смотрела на стену и считала минуты, прежде чем снова стать «той, кто может всё». Желание уйти пришло тихо — не как драма, а как холодная мысль: исчезнуть на несколько дней, просто перестать быть нужной… в этот день — обычный вторник — мне вдруг стало невмоготу. Ребёнок попросил помощи, а я смотрела на него, ничего не чувствуя. В груди сжался комок, я опустилась на пол на кухне и не могла подняться несколько минут. Сын посмотрел с испугом: «Мама, с тобой всё в порядке?» — а я не могла ответить. Никто не пришёл на помощь. Тогда я перестала притворяться. Обратилась к психологу, когда сил не осталось. И впервые услышала: «Это не потому, что вы плохая мать». Я узнала свой диагноз. Поняла: никто не заметил раньше, потому что я не переставала функционировать. Пока женщина справляется со всем, никто не спрашивает, как она. Восстановление было долгим, тяжелым, с чувством вины: учиться просить о помощи, говорить «нет», давать себе отдых. Теперь я продолжаю растить детей, работать, но уже не притворяюсь идеальной. Я больше не верю, что желание исчезнуть делает меня плохой мамой

Мне уже 38 лет, и долгое время я была уверена, что проблема во мне. Что я ужасная мать, плохая жена. Что со мной что-то не так, потому что, несмотря на то, что я справлялась со всем, внутри себя чувствовала, что уже ничего не могу дать.

Каждое утро вставала в пять. Готовила завтраки, гладила школьную форму, собирала детям ланч-боксы. Провожала их в школу, быстро приводила в порядок квартиру и мчалась на работу. Следила за графиком, выполняла планы, ходила на совещания. Всегда улыбалась. Никто на работе даже не замечал, что что-то не так. Наоборот все считали меня ответственной, организованной, сильной.

И дома картинка тоже выглядела на отлично. Обед, домашние дела, купание, ужин. Слушала рассказы детей, помогала с уроками, улаживала их мелкие ссоры. Обнимала, когда нужно было, ругала, когда требовалось. Снаружи обычная, даже хорошая жизнь. Семья, работа, здоровье есть. Нет никакого явного несчастья, чтобы оправдать то чувство, что у меня внутри.

Но внутри у меня была пустота.

Это была не тоска, а скорей усталость. Такая, что хоть спи, хоть не спи не проходит. Ложилась без сил и вставала такая же разбитая. Болело тело без причины. Раздражал любой лишний шум. Бесили одни и те же вопросы, которые повторялись ежедневно. Иногда в голове всплывали такие мысли, за которые мне было стыдно даже самой себе признаться: что, может, детям будет лучше без меня, что я не для этого создана, что есть женщины, рождённые быть матерями, а я не из них.

Я всегда делала всё, что должна. Никогда не опаздывала. Не теряла контроль. Не кричала больше обычного. Поэтому никто ничего не видел.

И муж не замечал. Видел только, что “всё нормально”. Если я говорила, что устала, слышала в ответ:
Все мамы устают.
Если признавалась, что мне ничего не хочется, говорил:
Нет настроения пройдет.

Я перестала говорить.

Иногда вечерами закрывалась в ванной, просто чтобы никого не слышать. Не плакала просто сидела в тишине, смотрела в одну точку и смотрела на часы, отсчитывая минуты до возвращения обратно: снова быть той самой «супер-жещиной».

Мысль просто уйти возникла тихо и без лишней драмы. Холодная такая мысль: исчезнуть ненадолго, перестать быть нужной. Не потому, что не люблю детей, а потому, что чувствовала: мне уже просто нечего им дать.

День, когда я окончательно сломалась, был самый обычный вторник. Один из детей подошёл и попросил помочь с какой-то ерундой, а я смотрела на него и не понимала, что от меня хотят. В голове пусто. В горле ком, руки дрожат, внутри жаркая волна. Я просто села на пол на кухне и не могла подняться несколько минут.

Сын испуганно смотрел на меня:
Мама, ты в порядке?

А я не могла ответить.

В тот момент никто не пришёл, никто не понял и не спас. Я просто больше не могла притворяться, что справляюсь.

Я попросила о помощи тогда, когда совсем не осталось сил. Когда поняла, что “держаться” дальше невозможно. Терапевт стал первым человеком, кто сказал мне то, чего никто не говорил:
Это не потому, что вы плохая мать.

И объяснил, что со мной.

Я поняла, что мне никто раньше не помог, потому что я никогда не переставала делать свою работу. Пока женщина справляется все вокруг считают, что она может и дальше. Никто не спросит, как она внутри, та, что никогда не падает.

Восстанавливаться было долго. Никакой волшебной таблетки. Это было сложно, неудобно и с ощущением вины. Учиться просить помощи. Говорить «нет». Не быть 24/7 на связи. Осознавать, что отдых это не признак плохой мамы.

И теперь я продолжаю растить своих детей, работаю. Только больше не делаю вид, что идеальна. Больше не считаю себя ужасной из-за одной ошибки. Главное я больше не думаю, что желание сбежать делает меня плохой матерью.

Я просто была очень-очень устала.