Убирайся! вскрикнул Борис.
Борюша, ты чего свекровь попыталась подняться, вцепившись в край стола.
Я тебе не Борюша! Борис схватил её сумку и швырнул в прихожую. Чтобы и духу твоего здесь не было!
Убирайся! громко повторил он.
Мария вздрогнула. За шесть лет замужества она не слышала, чтобы Борис так кричал.
Ты что, сынок свекровь пыталась подняться, хватаясь за стол.
Я НЕ твой сын! Борис снова заорал, бросив сумку в коридор. Исчезни отсюда навсегда!
…Аннушка спала, раскинув ручки, как маленькая морская звезда. Мария подоткнула ей одеяло.
Ей нравилось стоять и смотреть на дочь столько лет мечтала, столько сил потратила, чтобы стать матерью.
В прихожей послышался знакомый шум муж вернулся с ночной смены. Мария вышла из детской и прикрыла дверь. Борис снимал ботинки.
Вид у него был усталый, похудевший. Он пахал без устали, лишь бы поскорей погасить кредиты за ЭКО.
Спит? тихо спросил он.
Спит. Поела сразу уснула.
Борис обнял Марию, уткнувшись лицом ей в шею. Говорил он редко о любви, но она знала: он безумно благодарен ей.
За то, что осталась, не ушла, не сменила его на «здорового», за то, что подарила ему счастье отцовства.
В шестнадцать лет Борис переболел «на ногах» свинкой, стыдясь сказать матери о боли и опухоли.
Когда рассказал, было поздно: осложнения почти полная бесплодность.
Мама звонила, глухо сказал он, не отпуская Марию.
Мария напряглась.
И что хочет Ольга Петровна?
Едет. К обеду будет. Говорит, пирогов напекла, скучала.
Мария вздохнула, высвободаясь из объятий.
Боря, может, не надо? В прошлый раз она меня до истерики своими «рецептами» довела про промывания содой…
Маша, ну мама же Она хочет увидеть внучку. Год прошёл, а Аннушку она видела только на фото. Всё-таки бабушка.
Бабушка, горько улыбнулась Мария, которая нашу дочь считает «чужой».
Аннушку они удочерили год назад. Здорового новорождённого ждать в очереди у нас десятилетие, не меньше.
Друзья помогли, конверт с толстой суммой сто тысяч рублей “на нужды отделения” и добрая знакомая акушерка.
Девочка родилась у юной шестнадцатилетней испуганной школьницы, которой детство было дороже материнства.
Мария помнила тот день: малюсенький свёрток чуть больше трёх килограмм, и глубокие синие глаза.
Ладно, Мария повернулась. Пусть приезжает. Переживём. Но если она снова…
Не начнёт, пообещал Борис. Честно.
В обед пришла свекровь. Ольга Петровна ввалилась в квартиру, заполненная хозяйственной силой деревенской женщины.
Она была крупной, громкой, с хваткой и коня на скаку остановит, и дом потушит, и мозги вынесет.
Ой, господи! завопила она с порога, ставя в прихожей клетчатую сумку. Добиралась караул! В электричке духота, в метро толкотня.
А вы чего так высоко живёте? Лифт скрипит думала, помру!
Здравствуйте, мама, Борис чмокнул её в щёку, забрал тяжёлую сумку. Проходите, руки мойте.
Ольга Петровна сбросила пальто, явив миру своё цветастое платье, натянутое на могучую фигуру, и тут же наградила Марию изучающим взглядом.
Осмотрела с ног до головы, как лошадь на базаре.
Здравствуйте, Ольга Петровна, улыбнулась Мария.
Привет-привет, свекровь сжала губы. Всё худеешь, Маша. Одни косточки. Чем мужу держаться?
Видно, и Боря у меня исхудал. Не кормишь его, что ли? Сама травой питаешься, и мужа впроголодь держишь?
Борис отлично питается, отрезала Мария, чувствуя жар на щеках. Проходите к столу.
На кухне Ольга Петровна сразу занялась сумкой достала контейнеры с пирожками, банку солёных огурцов, кусок сала.
Вот, ешьте. А то у вас одна химия. Пластик жуйте.
Уселась за стол, тяжело опершись локтями.
Ну, рассказывайте. Как живёте? Кредиты-то за эти свои эксперименты закрыли?
Мария сжала вилку. Эксперименты! Так она называла шесть лет боли, надежд и отчаяния.
Почти закрыли, мама, буркнул Борис, накладывая салат. Про деньги не будем.
А о чём говорить? удивилась свекровь, откусив пирожок. О погоде? У нас в деревне, у Коли-брата, третья родилась!
Девчонка здоровенная, красавица! Четыре кило! А Таня, сестра, двойню носит. Вот это я понимаю порода!
Наша порода, Боря, сильная. Мы плодовитые. многозначительно посмотрела на Марию.
Это если гены не портить…
Мария медленно положила вилку.
Ольга Петровна, сто раз обсуждали. Дело не во мне. Есть заключения врачей.
Да брось ты! махнула рукой свекровь. Бумажки эти для поборов. Свинка Ну скажешь тоже!
Полдеревни пацанов переболели и у каждого по семеро детей.
Это Маша тебе вешает лапшу, чтоб своё прикрыть.
Мама! Борис ударил по столу ладонью. Хватит!
Свекровь театрально схватилась за сердце.
Не повышай голос! Я пятерых подняла. Жизнь знаю. Видно вся узкая, бедра детские, откуда детям взяться? Пустоцвет.
Мы счастливы, мама, тихо сказал Борис. У нас есть дочка, Аннушка.
Дочка фыркнула Ольга Петровна. Покажите хотя бы.
Вместе пошли в детскую. Аннушка уже проснулась и сидела, перебирая пальцами плюшевого медведя.
Увидев чужую тётку, насупилась, но не заплакала. Характер спокойный.
Ольга Петровна подошла к кроватке. Мария стояла рядом, готовая выхватить дочь в любой миг от свекрови всего можно ожидать.
Женщина долго рассматривала Аннушку, щурилась. Потом протянула руку, дотронулась до щёчки. Девочка отстранилась.
Ну, у кого такая? недовольно спросила свекровь. Глаза темные какие-то. У нас все светлоглазые.
У неё синие глаза, поправила Мария. Тёмно-синие.
А нос? Картошкой. У тебя, Маша, острый, у Бориса прямой. А тут…
Резко выпрямилась, отряхнула руки, будто испачкалась.
Чужая порода, она и есть чужая!
Вернулись на кухню. Борис налил себе воды, руки его дрожали.
Мама, послушай, начал он мягко. Мы любим Аннушку, она наша и по документам, и по сердцу!
Мы ещё попробуем сами, врачи говорят шанс малый, но есть. Но если не получится у нас уже настоящая семья.
Ольга Петровна сидела с поджатыми губами, распираемая яростью. Матери-пятерых, бабушке двенадцати внуков, физически больно было смотреть, как её кровинку связывает себя с «чужой».
Недотёпа ты, Боря, выдохнула она наконец. Ох, и недотёпа! Мужчина в самом рассвете и нянчится с подкидышем!
Не смей её так называть! вскинулась Мария.
А как называть? Принцессой?
Ты бы замолчала! Сама родить не можешь, мужа сбила с пути. Взятку дали Купили, как котёнка!
Это наша дочь!
Дочь это когда своя! Когда ночами не спишь, тошнит, когда сама рождаешь в муках!
А это махнула рукой в сторону детской, игра в дочь-матерь. Взяли готовое, от какой-то недотёпы.
Думаете, топором гены вырубить? Вырастет по рукам пойдёт! Как мать! Сдай её, пока не поздно!
Мария увидела, как зрачки мужа расширились. Борис медленно встал.
Вон, сказал он тихо.
Ольга Петровна удивилась.
Что?
Убирайся! вскрикнул Борис.
Мария вздрогнула, не веря, что слышит это от мужа.
Ты что, сынок… свекровь вцепилась в стол.
Я не твой сын! Борис схватил сумку и швырнул в коридор. Чтобы и духу твоего больше не было! Сдать? Дочь сдать?!
Ты сошла с ума? Это моя дочь! Моя! А ты… ты…
Он задыхается.
Ты чудовище, а не мать! Убирайся в свою деревню, и считай своих породистых, к нам больше не суйся!
Из детской донёсся детский плач. Мария бросилась к двери, но замерла, увидев, как меняется цвет лица свекрови из красного в пепельно-серый.
Ольга Петровна раскрыла рот, хватая воздух, как рыба. Рука, которой держалась за сердце, судорожно сжала платье.
Борюша… прохрипела она. Жжёт… Как жжёт…
Она тяжело осела на бок, опрокинув стул, словно мешок с зерном. Грохот смешался с детским плачем.
Мария вызвала скорую. Борис сидел на коленях рядом с матерью, дрожащими руками расстёгивал ворот платья.
Мама, дыши! Мама!
Ольга Петровна хрипела.
Врачи приехали быстро. Медик на пороге закричал:
Инфаркт! Обширный! Ноши, срочно!
Когда двери за медиками закрылись, Борис сел на полу, прислонившись к стене. Он смотрел на забытую матерью косынку на тумбочке.
Я её довёл? спросил он.
Мария села рядом, взяла его ледяную руку.
Нет. Это её, самой, злость.
Она же мать, Маша
Она предложила выбросить нашу дочь, как бракованный товар. Боря, очнись! Ты защитил свою семью!
Через час телефон Бориса затрясся. Звонила сестра Таня, потом брат Коля. Борис не отвечал.
Потом пришла смс от тётки:
Мама в реанимации, врачи говорят шансы почти нулевые. Ты её убил, нелюдь! Пусть тебе пусто будет. Проклинаем тебя всей семьёй! Даже не приезжай!
Ну вот и всё. Нет у меня больше родных.
Мария обняла мужа за плечи, чувствуя, как он дрожит.
Есть, твёрдо сказала она. Я есть. Аннушка есть. Мы твоя семья! Настоящая! Та, что не предаст.
Она поднялась и потянула его за руку.
Пошли, Аннушку кормить надо. Она испугалась.
Вечером они сидели на кухне. Дочка, успокоившись, играла с кубиками на ковре. Борис смотрел на неё так, будто видел впервые.
Знаешь, вдруг сказал он, мама в одном права.
Мария напряглась.
В чём?
Гены пальцем не сотрёшь. Только гены это не цвет глаз и не нос. Ген это умение любить.
У матери пятеро детей, а любви в ней сколько в камне. Может, я приёмный? Ведь любить я умею Да, Аннушка?
Он наклонился и поднял дочь на руки. Девочка схватила его за нос и рассмеялась.
Папа, вдруг чётко сказала она.
Впервые. До этого лишь «ба-ба» и «ма-ма».
Борис замер. Слёзы, которые он сдерживал весь день, полились по щекам, капая на розовый комбинезон.
Папа, повторил он. Да, малышка, я твой папа. Никому тебя не отдам.
Мать потом оправилась, но Борис больше с ней не разговаривает. Для родни он теперь чужой.
Марии стыдно говорить вслух, но ей только в радость. Без вечных обид и унижений жить проще.
Зачем такие родственники? И без них хорошо…
Ваши мысли про монолог матери? Напишите в комментариях, поставьте лайк!
