Ну что, друзья, поднимем бокалы за нашу именинницу! Пятьдесят расцвет, ягодка вновь, хотя, признаюсь, в нашем случае, скорее, курага, но ведь и она полезна для здоровья! гремел голос Олега во всю мощь, возвышаясь над мелодией баянного перебора. Люди за длинным столом словно окаменели. Кто-то хохотнул наигранно, неловко, кто-то уткнулся в салат «Оливье», размышляя о лжи анчоусов в составе, кто-то молча наблюдал, как на скатерти расползается пятно от недопитого вина.
Во главе стола, на почетном месте, в новом тёмно-синем платье, что выбирала так долго среди витрин московских магазинов, сидела Елена. Кровь отлила от лица, улыбка, которой она пыталась всю ночь скрывать усталость, затвердела на губах болезненным оскалом.
Олег развязно опрокинул рюмку, с грохотом плюхнулся на стул рядом с женой, перекинул через её плечо свою тяжёлую руку. Рука была влажной, пахла потом и табаком.
А что, чего носы повесили? Ленка у меня с юмором, наша баба всё стерпит, верно, мать? он хлопнул жену по спине, как приятеля в бане. Да она у меня экономная! Вот платье на ней сколько ему? Пять лет? А как новенькое!
От его слов кольнуло. Платье было новым, купленным на отложенные с подработок всю весну она переводила статьи с английского, чтобы позволить себе праздник. Но перечить ему при всех, спорить это был бы скандал, позор на людях. Она только убрала его руку со своего плеча и взяла глоток воды. Комок под сердцем был ледяной, тяжелый. Раньше бы отшутилась, еще ближе прижалась бы к нему, но теперь внутри будто всё перегорело.
Торжество шло своим чередом. Олег всё больше напивался, пытался приглашать молодых коллег жены на танец, рассуждал напыщенно о политике и повторял, что «бабы страну загубили». Елена принимала букеты и подарки, следила, чтобы всем хватило горячего, но делала это так, будто была заводной куклой. Только внутри звенела оглушительная тишина. Реплики мужа тонули в ней, не задевая ни разу.
Поздно ночью, в тесном такси, они доехали до дома. Олег, шатаясь, едва снял ботинки, тут же пошел в спальню.
Фу-у, посидели отлично, прохрипел он, стягивая галстук. А твой начальник, Санька мутный мужик, всё на меня зыркал, завидует, наверное, что у меня баба такая терпеливая. Лен, принеси минеральной, сушняк замучил.
Елена смотрела в зеркало у входа. Смотрела на себя: воспалённые глаза, потёкшая тушь… Она молча сняла каблуки и поставила их рядом. В кухне она не стала брать воду мужу, налила себе стакан, долго стояла на фоне темного окна, вдыхая прохладу проспекта. Затем пошла в зал, разложила для себя диван.
Лен, ну ты где там? Воды давай! донеслось хрипло из спальни. Она выключила свет в коридоре, легла. Сон не шёл. Даже мыслей не было только одна ясность: больше так нельзя. Всё, лимит исчерпан.
Утром ни шума кофемолки, ни запаха яичницы. Обычно Елена вставала первой: рубашки гладила, завтрак готовила, собирала в контейнер мужу обед на работу. Сегодня Олега разбудил будильник и абсолютная тишина.
Он вышел на кухню, почесывая живот, увидел жену она уже была одета, пила чай, смотрела в планшет.
А завтрак? зевнул он, открывая холодильник. Я думал, хоть творожники испечёшь.
Елена не подняла глаз, просто перевернула страницу, глотнула холодного чаю, продолжила читать.
Лена! Слышь, я с тобой разговариваю! Ты оглохла, что ли?!
Она встала, медленно взяла сумку, проверила ключи и вышла.
Эй! Куда? А рубашка синяя не глажена!
Дверь с глухим хлопком закрылась. Олег остался один на кухне, с кусочком колбасы в руке и мутью в голове.
Пройдет к вечеру, убеждал он себя, отрезая кусок прямо от батона. Женское, обиделась.
Вечером в квартире было темно. Жены не было. Олег ужинал вчерашними макаронами, бурча. «Придёт узнает у меня». Но на следующее утро было то же самое: ни завтрака, ни слова. И посуда грязная, и рубашки мятые.
На третий день злость брала верх. Олег схватил жену на выходе:
Слушай, кончай дурью маяться, хватит играть в молчанку! Ну, ляпнул, перебрал бывает! Ты что, графиня? Всё, проехали. Где мои чёрные носки?
Елена посмотрела на него взглядом посторонней спокойно, равнодушно, как на обои с пятном плесени. Повернулась и пошла.
Конец недели. Квартира менялась. Чистого белья не было, посуды гора в раковине, еда только простейшая. Елена стирала и мыла только себе. Олег, скрипя зубами, ждал, что ей надоест. Не надоело.
В субботу он купил торт и букет хризантем.
Лен, хорош обижаться, давай чайку! сказал виновато, ставя всё на стол. Она посмотрела пустыми глазами, молча убрала ноутбук и вышла. Он со злостью швырнул цветы в мусор.
Думаешь, без тебя пропаду? Найду, кому борщ сварит! бросил он вслед. Открыл пиво, заказал пиццу, громко включил футбол.
Прошёл месяц. Привычная жизнь разваливалась глаженых рубашек нет, суши и шаверма вылетают в копеечку. Из дома уходило тепло. Елена молчала и исчезала, оставаясь только «тенью», но больше собственницей своей части жизни.
Но во вторник всё обрушилось. Зарплата пришла, а кредит за машину платить нечем. Заходит в онлайн-банк на общем счёте лишь его перевод, копейки, не хватает на ежемесячный платёж. Обычно Елена добавляла, закрывала брешь. Сейчас ни рубля.
Он вбежал в зал, тыча телефоном жене:
Это что?! Почему не перевела денег?! Завтра списание!
Елена подняла глаза, оставила книгу и спокойно протянула ему листок. Он глянул документы на развод.
Ты с ума сошла? Из одной шутки?! Всё двадцать лет коту под хвост?!
Она взяла блокнот и написала:
«Не из-за шутки. Из-за неуважения. Квартира моя, досталась от бабушки. Машина твой кредит. Я подаю на раздел. Уеду на дачу к маме. У тебя неделя».
Олег шелохнулся. Он вспомнил квартира и правда оформлена на жену, и прописка тут его не спасёт.
Куда я пойду? Лен, ну поговори со мной, ну останься! затрясся он.
Елена написала:
«Ты говорил, что я «развалина». Найди лучше, энергичней, а я хочу покоя».
Я же пошутил, Лена! уже всхлипывал он, хватая её за руку. Елена отдёрнула, ушла.
В этот момент страх обрушился на Олега холодной стеной: не потеря жены, а потеря всего уклада, заботы, финансовой поддержки, домашнего тепла. С кем он взрослый мужик, но как жить? Куда идти? К матери? Туда идти стыдно. Друзья? только попить, но не приютить.
В спальне Елена собирала чемоданы, аккуратно складывая вещи.
Лена, прошу, давай попробуем… К психологу, закодируюсь, брошу пить…
Елена не обернулась. Заклопнули замки чемодана.
Лен, не уходи ночью! Останься до утра! Мы же родные!
Она повернулась, посмотрела с жалостью:
«Родные не унижают публично. Я десять лет терпела. Это не характер, это привычка. Я не твоя вещь. Отойди».
Она мягко отодвинула его и покатила чемодан.
Машину всё равно не отдам! выкрикнул он. Она молча накинула пальто, открыла дверь.
И впервые за месяц, громко и хрипловато, сказала:
Вернёшь, Олег. Суд заставит. И издержки оплатишь. На адвоката я давно копила с той премии, на которую ты спиннинг купить мечтал. Ключи после отъезда кинешь в ящик. У тебя неделя.
Щёлкнул замок. Тишина.
Олег сел на кухне, где когда-то сидела Елена. Посередине стола заявление на развод с печатью. Телефон пискнул: «Напоминание о списании по кредиту…». Он закрыл лицо руками. Впервые за полвека заплакал. Не по жене по себе. Катастрофа, созданная собственным равнодушием.
Три дня он метался, звонил жене заблокирован. Теще и та отказала, сказав: «Сам виноват».
Собирая свой скарб, понял ничего своего в этом доме почти нет. Только одежда, удочки, ноутбук… Всё, что создавало атмосферу, выбирала Елена.
Попался под руку старый альбом. Фото с юга: Елена смеется с ним, светлая, счастливая… Когда это ушло? Когда он начал видеть в ней не человека, а функцию? Он сказал в пустоту:
Дурак я, старый дурак…
В воскресенье он вышел, бросил ключи в почтовый ящик. На двери квартиры темнота. В машине мало бензина, на карте четыреста рублей. Он поехал к матери. Там его ждали слёзы, ругань и ворчание про неверных баб.
Он достал телефон, пролистал контакты не нашёл никого, кому можно просто открыть душу.
Выезжая, понял: впереди пустота, одиночество, слёзы и самому себе надо учиться жить дальше. Но главное потеряно единственное место, где его любили просто так.
А Елена в эти часы сидела на веранде деревянного домика под Клином, пила чай с мятой, укрывшись маминым пледом. Было спокойно, чуть пусто, но ясно: впереди суды, новый быт, но худшее прожить годы рядом с человеком, под гнётом одиночества и унижения уже позади. За окном вечерела сирень, пел соловей; впервые за годы не пахло перегаром только свободой. Елена сделала глубокий вдох и впервые за много лет улыбнулась по-настоящему.
