ОДНОЛЮБ
В день похорон жены Федор не то что не заплакал не выронил ни одной слезинки, хоть всю деревню обгони да ищи.
Вот видишь, Пашка, шептала Тося на ухо соседке, я же говорила: не любил он Зинку-то вовсе.
Ох, Тосик, да тише ты, шикнула Лелька, что теперь толку судачить? Детки-то с таким батей осиротели, вот беда!
Да я тебе зуб даю, он теперь на Катьке женится! Лелька было даже голову за то положить готова.
Какая Катька ему? возмутилась Тося. Его же вся любовь с Глашкой была, и делов-то! Забыла, как они по сеновалам бегали? Катьке он не нужен у нее семья, и вообще, давно забыла она его.
А ты точно знаешь?
Конечно! Катька баба серьезная, муж ее в передовиках зарплата, премии. Чего ей с Федором да его потомством мучиться? А вот Глашка та с Митькой мается, с ее-то долей… Готовься, между ними всё завертится, уверяла Тося.
Зинаиду проводили в последний путь. Дети вцепились друг в дружку, как два ласточка в мороз.
Мишутке и Полинке по восемь лет. Зинаида за Федора вышла по любви, вот только была ли любовь с его стороны не знала ни сама Зина, ни вся наша Нижнепрудская.
Деревня гудела, будто самовар на углях, мол, забеременела она, вот он и женился нехотя. Дочь Клава и правда родилась недоношенной, да и быстро ушла в мир иной. Потом долго детей Федору и Зине судьба не давала.
А сам Федор ходил по жизни, будто дождевые тучи мрачный, слов лишних не скажет, а на ласку и вовсе скуп. Вот и имя ему Бирюк прилипло как звались его еще школьником, так и взрослым не расстался. Ну, кому-кому, а Зине-то знать.
Но все-таки Бог сжалился сколько молитв Зина к иконе шептала, никто и не припомнит и вот, подарили ей разом да двоих детей.
Мишутка в матушку пошел душа добрая, ласковый, а Полина прямо другой Федор: молчалива, будто в рот воды набрала. Ни в жизнь своего не расскажет. К отцу она, видать, ближе всех. Характер один к одному.
Вот бывало, пилит Федор в сарае что-то, строгает, а Полинка рядом, глаз с него не спускает. Он учит ее мол, жизнь, дочь, она непростая, гляди в оба.
А Мишутка с матерью все больше возится: то подметет, то воды в колодце натаскает, пусть и ведерко детское, но все ж помощь. Зина души не чаяла в детях, а вот с Полиной не ладилось: чужой ребенок, что тут скажешь. А к Мишутке и вовсе весь остаток сердца.
Когда пришел и ее час, Зина позвала сына:
Мишенька, скоро я пойду на покой. Ты будешь за главного. Сестру береги, не обижай, ты у нас теперь защитник. Она слабее, ей больше поддержки твоей надо.
А папка? спросил Миша, уткнувшись носом в подушку.
Папка? переспросила Зинаида.
Он нас будет защищать?
Не знаю, сынок. Жизнь покажет…
Мам, ну, не уходи, без тебя-то мы как? плакал Миша.
Ох, сыночек, если бы все от меня зависело… только вздохнула Зина. А на рассвете стало тише в доме, чем было когда-либо.
Федор сидел у постели, держал Зинину руку. Ни слова, ни слезы. Сгорбился, почернел будто и стены осунулись вместе с ним.
Понемногу будни набирали ход. Полинка справлялась как могла варить, убирать, только маловата еще была. На выручку приходила тетка Наталья, сестра Федора, наставляла девочку, хозяйству учила.
Тётя Наташа, однажды спросила Поля, а папка теперь женится?
Кто ж его разберет, что у твоего батюшки в голове? Мне, небось, не расскажет, отмахнулась Наталья, возясь с тестом.
У самой у Натальи свой дом, муж Василий, дети.
Ты вот если что, ты нас себе возьмешь? вылупилась Полина.
Перестань-ка глупости, отец вас любит, в обиду не даст, Наталья только рукой махнула.
А в деревне о, это вам не Москва слух разнесся, что у Федора и Глаши любовь опять в разгаре. Тоська по селу носится:
Глаша-то наша совсем, что ли, с катушек слетела? Снова за Федора ухаживает! Забыла, видно, что у нее свой дом и муж!
Бабки возле сельмага как депутаты на совете:
Глупая, глупая, что ни говори…
А председатель колхоза Максим Леонидович и тот терпеть не стал:
Слушай сюда, женщины! Сплетни свои при себе держите, вы ж друг друга знать не знаете как следует
А была между Глашей и Федором любовь, такая, что хоть кино снимай. Только Федора перебросили посевную делать в другую область целых два месяца. Пока он был на чужбине, Глаша с Митькой Черкашовым сходилась. Федор вернулся, узнал и… Митьке физиономию поправил, а с Глашей всё, прощай, встреч теперь не было.
Глаша за Митьку и вышла. А Митька был человек горький: пил, по бревнам шатался. Глаша все слезами заливалась не того, мол, выбрала. Федор мужик трезвый, работящий, но молчун.
Потом и стали замечать в деревне: стал Федор возле Зины замечаться. А Зина расцвела под его взглядом, будто ромашка под июньским солнцем.
Вот что любовь делает, ахали люди.
А Зина с юности тайно влюблена в Федора, только молчала, кто ж ей могло до Глашки равняться?
Вот так и расписались по-тихому в сельсовете. Свадьба скромнее партизанского схода. У Федора только Наталья да у Зины старушка-мать.
Мать Зины, Оксана, женщиной была бойкой, красавица, а вся жизнь на виду. Ни разу замуж так и не вышла: кто отцовство знай, кто нет, но народ не осуждал Зину, дочь тут ни при чем.
Сельчане Зину жалели, особенно когда за Бирюка-молчуна замуж пошла.
Ох, девки, зря она с ним связалась, не любит же он ее, вздыхала Нюся Переверзева. Будет маяться…
Только удивились потом: Федор-то жене верен, даже подозрений ни у кого. В селе же всё видно, не город секретов нет.
Прожили Зина и Федор пятнадцать лет ни разу ссоры, все в тишине да в уважении. И сельчане привыкли, пока Зина не заболела прошлой зимой. Болезнь жуткая, без надежды.
Однажды возвращается Федор с колхоза за рогом Глаша:
Федя, может, зайду? Детям пирожков напекла!
Федор глух, как вязанка дров:
Спасибо, Глаша, нам Натаха вчера уже напекла.
Да ведь я от души!
И сестра моя тоже от души.
Федя, давай у мельницы вечером встретимся…
На что мне мельница? морщится Федор.
Ну как же Ну, Федя, неужели забыл? Как было? глаза у Глаши в полвинограда.
Глаша, что было, вросло быльем. Сейчас у меня дети. Я Зинаиду люблю…
Так ведь ее не вернуть, Глаша опустила руки.
Любовь не умирает, глухо ответил Федор.
Да ты и не любил, назло всё делал, назло мне!
Глаша, иди домой, спокойно сказал Федор и зашагал прочь.
Глаша еще стояла посреди улицы, а он уже шел к детям.
Минуло несколько лет. Дети выросли статными. Тетка Наташа по-прежнему навещала племянников, но знала: брат человек однолюб.
Полинка, слыхала, ты с Гришкой Ворониным встречаешься? спросила Наталья, едва зашла порог.
Ну да. И что? ответила Полина, уже совсем взрослая красавица, просто загляденье.
А то! усмехнулась Наталья. Смотри, осторожнее будь.
Да чего уж?
Сама всё понимаешь. Не маленькая!
Тетя Наташа, я его люблю. Это на всю жизнь.
Это тебе сейчас так кажется.
Нет, я уверена. Если Гришка меня предаст, другой любви у меня не будет.
Вот в это я верю, кивнула Наталья.
Вечером Миша и Полина ждали отца с работы.
Чего-то батя задерживается, заметил Миша.
Так пятница сегодня.
И что?
Батя в среду, пятницу, а потом в воскресенье к мамке на кладбище ходит.
Откуда знаешь? удивился Миша.
Ты, Мишка, глупый. Своего отца надо сердцем чувствовать.
Тихонько пошли по огородам, к кладбищу. Полинка повела брата тайною тропкой.
Вон, гляди, шепнула, кивнув на сгорбленного отца. Он стоял у могилки.
Миша прислушался и услышал, как отец вполголоса говорил:
Ну, Зина, такие дела… Скоро нашу Польку замуж отдам. Приданое уже собрал, Натаха помогла. Ты меня уж прости, что при жизни мало ласковых слов говорил Зато сердце мое тебе их тысячи раз повторяло. Не умею я словами, всё больше сердцем…
Сказал и медленно двинулся прочь от холмика.
Полина взглянула на брата: в глазах его дрожали слезы.
